Потом мы уговаривали Майю пойти поужинать в ресторан на набережную. Но она никуда не ходила. Была целиком верна трауру по Ваньке. Дала обет. Даже в самую худую забегаловку не шла. И только готовила на своей кухне, как всегда, вкусно. А в гостиной был целый алтарик, посвященный Ваньке. Волосы дыбом. Вася был каждодневным заложником траура. И было понятно: так долго он не выдержит.
Аксеновы вернулись в Москву. Их ждали новые страшные испытания. Бедный Вася, бедная Майечка…
А так красиво все начиналось.
После эмиграции Аксеновых я стал реже бывать у Трифонова на даче. Почти перестал. Тогда же я случайно встретил его предыдущую жену, которая как редактор щедро предложила мне написать книгу о пламенном французском революционере Жане Жоресе. В какой-то нерабочий момент добрая женщина рассказала мне о бывшем муже все, что рассказывает обычно брошенная жена: эгоизм, бездушие, мужская фригидность. Я не поверил, не находя подтверждений. Книгу о Жоресе не написал.
Но когда я написал рассказ «Попугайчик», очень хотел показать его Трифонову. Хотя колебался. Вспоминал его мнение о Платонове. Пока колебался, его как пулей убил тромб.
35. Дорогой Леонид Ильич
Дорогой Леонид Ильич!
Дорогой Леонид Ильич!
Дорогой Леонид Ильич!
Семья попала в черную дыру.
Дорогой Леонид Ильич!
Меня выгнали из Союза писателей, с работы в Институте мировой литературы — отовсюду выгнали, я сталбывшим писателем.
Папу тоже выгнали с работы. Он был послом СССР в Вене.
Выгнали. Из-за меня. Мама болеет раком груди.
Дорогой Леонид Ильич!
Дорогой Леонид Ильич!
Все рухнуло. Все прогорело. Ничего не осталось.
Дорогой Леонид Ильич!
Правда, Андрей Михайлович Александров-Агентов предложил в ЦК отправить меня на БАМ («Приезжай ко мне на БАМ. Я тебе на рельсах дам…»).
Дорогой Леонид Ильич!
Но КГБ дал мне кличку Воланд.
КГБ понял, что Воланда на БАМ слать нельзя, развалит комсомольскую стройку, заразит БАМ цинизмом, напишет что-то издевательское. КГБ донес наверх, что я собираюсь продолжать свою литературную провокацию, и отклонил инициативу.
Дорогой Леонид Ильич!
Дорогой Леонид Ильич!
БАМ не прошел. Телефон не звонит. Папа сказал:
— Ты — единственный, кто может меня спасти. Напиши Брежневу письмо.
— Письмо?
Я смотрел на него, не понимая. Ведь именно он разрешил мне не писать покаянное письмо.
— Напиши, что отец за сына не отвечает.
Дорогой Леонид Ильич!
В конце письма я приписал, что, если отца не восстановят на работе, я повешусь.
Я позвонил Александрову-Агентову:
— Андрей Михайлович, — сказал я, жутко волнуясь, — как мне передать личное письмо… Леониду Брежневу!
Вот это был ляп! Только враждебные радиоголоса называли его так бесцеремонно Леонидом Брежневым! Я уже звучал, как эмигрант. Пауза. Андрей Михайлович сказал мне, куда отнести письмо.
Дорогой Леонид Ильич!
Ждать, ждать и ждать. Никто не отзывался. Через три недели я стал думать о моей угрозе повеситься. Вешаться — не вешаться? Надо было выполнять угрозу. Вешаться не хотелось. Но как не повеситься?
Мне было 32 года.
Вешаться не хотелось.
Я сидел в гостях у родителей. Раздался звонок.
— Возьми трубку! — крикнула мама.
Звонил Громыко.
— Позови отца к телефону.
Отцу дали работу в МИД СССР. Потребовали от него письменного заявления, что он не будет общаться с иностранцами.
Дорогой Леонид Ильич!
Дорогой Леонид Ильич!
Я могу вздохнуть свободно.
Дорогой Леонид Ильич!
Не надо вешаться!
Дорогой Леонид Ильич!
36. Суперлиберальный КГБ
Против издания альманаха выступило Московское отделение Союза писателей во главе с первым секретарем Ф. Кузнецовым…
Помню наш двухчасовой разговор в кулуарах Колонного зала, где шла тогда очередная партийная конференция, с Марковым и Кузнецовым. Мы просили не разжигать страсти и издать этот сборник, такой вопрос, считали мы, лучше решить по-писательски, кроме того, многим и так было понятно, для чего понадобился «Метрополь» и политический скандал вокруг него.