чисто и звонко звучит на всю Москву. —
У меня от песни по коже бегут мурашки жизнелюбия.
На трибуне папа всем, со своей прекрасной, сосредоточенной улыбкой, пожимает руки. Мы почти всегда опаздываем на парад — ни разу не опоздали.
Я стою на трибуне в сером пальто и в берете.
Я принимаю парад.
Это матрица моей жизни.
Мимо меня скачут маршалы на конях. Маршалы отдают мне честь. Кони срут. Войска проходят, печатая шаг. Катятся, сильно воняя, «катюши». Я машу им флажком.
Я принимаю парад.
Папа во время парада стоит тихо, держа меня ладонью за плечо.
Парад заканчивается, начинается демонстрация трудящихся, мы с папой линяем домой — демонстрация искусственных цветов нас не интересует. Я люблю солдатиков — не толпу.
Мамины приятельницы — среди них знаменитые советские актрисы — называли меня маленьким лордом Фаунтлероем. Несмотря ни на какой коммунизм, это был высший комплимент — лордом всегда быть приятно. Я понятия не имел, кем был этот Фаунтлерой и почему покрой его штанов был когда-то так моден.
Мне, принимавшему парад, мама в пример ставила других, куда более одаренных детей. Вот Милочка Ворожцова, дочка генерала-вертолетчика, красавица со времен детской коляски, она умела уже писать; Маринка, соседка по двору, умела далеко прыгать, а я вот и не писал, и не прыгал. Я был всего-навсего ранимым ребенком, которого задевали, царапали, мучили слова. Мама трагически переживала мою бездарность.
4. Заблудившееся предисловие
Великий Гопник разбомбил мою книгу, как Украину.
Редкая удача!
Он заставил весь мир жить по его повестке.
Он превратил бытие в ничто.
Он сам не владеет своей загадкой.
Этот образ и так был прекрасен. И вдруг на тебе! Он собрал в кулак все страхи. Он готов на всё. Все замерли. Свободный мир заметался, как крыса. Великий Гопник потребовал вернуть ему Украину, как неверную шлюху. Он — герой нашего времени, герой России, чемпион мира. Он играет на пианино, он играет в хоккей. Принародно плачет, когда его переизбирают на новый срок. Великий Гопник — расплата за нашу тщедушную демократию.
Гопник — непереводимое русское слово, приблизительно означающее мелкого хулигана, дворовую шпану. По определению он не может быть великим. Но одному такому гопнику крупно повезло. Парадоксальным образом мелкий стал великаном — я живу в его России уже больше двадцати лет и хочу ввести в международный оборот слово «гопник» как ключ для его понимания.
Все знают «спутник» — пусть теперь будет «гопник».
Великого Гопника понимают и считают своим миллионы гопников России — он стал народной иконой.
Успехи развивают в нем мистические позывы самоубийства. Новейший Герострат, он убьет себя и весь мир.
5. Атомная бомба в конце туннеля?
В 1523 году русский православный монах псковского монастыря Филофей создал концепцию Москвы как Третьего Рима. После распада Римской империи, а затем Византии, Москва должна была занять место мировой столицы, а иначе — конец света. Идеи Филофея до сих пор возбуждают российских националистов. Эти идеи все ярче проступают мечтах и действиях Кремля. Однако, на мой взгляд, псковский монах ошибся.
Москва заняла место не Третьего Рима, а второй Золотой Орды. Жестокое и беспощадное татаро-монгольское иго, выразившееся, прежде всего, в глумлении над русским народом, издевательстве над князьями и бесчеловечным отношением к пленным женщинам, накрыло русские княжества Средневековья. В результате, московские князья, пугливые данники Золотой Орды, отчасти, говоря современным языком, коллаборационисты, заразились идеями своих властителей. Освободившись от ига, Московское царство, пропитавшись жестоким правлением Орды, стало последователем ее единовластия и воплотило в жизнь чудовищное отношение ко всем своим подданным, от бояр до холопов. Любовь и преданность царю превратились в единственную возможность социального лифта, но и эти качества не всегда спасали от мучительной казни. Глобальная жестокость породила наплевательское отношение как к чужой, так и своей жизни и создало реальную основу личного и общественного существования как потехи. Ты издеваешься, над тобой издеваются — все перемешивается в потешную игру.