— Вы чего? Какую еще черную икру! Какой такой салат из камчатского краба! Издеваетесь! Разве я так ел в детстве! Несите гороховый суп! Картошку отварную, краюху хлеба без масла. Ясно?
Генрих поразился моей приверженности правде детства. Мы съели по тарелке горячего горохового супа, отрыгнули, трескуче, подражая русскому морозу, перднули и рассмеялись.
— Перерыв закончен, — снова перднул я, хлопая в ладоши. — Следующий номер!
— Следующий номер: мочилово! — торжественным голосом вякнул невидимый громкоговоритель.
— Мочилово? Это что? — не понял Генрих.
— Увидишь! — я напустил туману.
— А куда делась по жизни эта Олька? — поинтересовался Генрих. — Она дала тебе в конце концов?
— Ни хуя, — помрачнел я. — Вышла замуж за какого-то мудака. Живет где-то на рабочей окраине. Перебивается с хлеба на воду. А могла быть, дура, реально звездой первой величины!
Официанты спешно уносили посуду и стулья.
— Удачи! — Генрих хлопнул меня по плечу, тоже перднул трескуче и поспешил в подъезд.
— Актеров сюда! — я снова захлопал в ладоши.
Возникло замешательство.
— Всех? — спросил невидимый громкоговоритель.
— Почему всех? Тех, кто будет играть в следующей сцене!
Во двор быстрой деловой походкой вошли несколько молодых актеров лучших московских театров. Они уже были одеты в костюмы дворовых хулиганов, но, поскольку еще не вступили в роль, держались с элегантным достоинством успешных, востребованных артистов.
— Вот что, ребята, — заговорщически тихо сказал им я… — Ну привет! Рад видеть, — я похлопал по плечу, выделяя из группы, своего любимца, вихрастого актера. — Значит так. Эту сцену играем на предельном реализме. Никаких актерских понтов. Вы — волчата, которые превращаются на глазах в молодых и сильных волков. Здесь выковываются ваши ценности. Мои — тоже. Понятно?
— Понятно! — тихим хором ответили актеры.
— Ну давайте! — вдохновляющим голосом сказал я.
Актеры разбежались, чтобы занять невидимые стратегические позиции в глубине двора. Через минуту в подворотню зашел мужчина в простом черном костюме с папиросой во рту. У него был вид человека, который зашел пописать в чужой двор. Но я не дал ему пописать.
— Дяденька, — сказал я противно просящим голосом, — дайте папиросу. Курить хочется!
Прохожий удивился.
— Сколько тебе лет? — хмуро спросил он.
— Сколько надо, — хмуро ответил я с нагловатой улыбочкой.
Мужчина бросил взгляд на низкорослого паренька и решил, что я не опасен.
— Отстань! Дай поссать! — отмахнулся он.
— Не хотите дать папиросу, дайте двадцать копеек!
— Чего? — снова нахмурился мужчина. — У меня нет мелочи.
Тут следовал коронный номер городской шпаны, который я особенно любил.
— Как нет? — занедоумевал я. — Не верю. А вы попрыгайте! — и подошел к нему впритык.
— Чего?
Мужчина даже не сразу понял, чего хочет от него пацан. А когда понял, рассердился не на шутку.
— Да пошел ты! — рявкнул он и оттолкнул меня.
Едва удержавшись на ногах, я набросился на мужика с кулаками. Тот удивился. Схватил меня за шкирку, тряханул и бросил на землю. Я хотел было подняться, но прохожий уложил меня снова ударом ноги.
Я лежал в пыли, а прохожий справлял нужду. Вдруг я вскочил на ноги, заложил два пальца в рот и свистнул на всю округу. Прохожий еще не успел застегнуть штаны, как во дворе собрались пять рослых хулиганов в кепках. У одних кепки повернуты козырьком вперед, у других — назад, но лица у всех одинаково недовольные.
— Ты чего парня обижаешь? — спросил вихрастый хулиган.
— А чего он ко мне пристал?! — еще спокойным, но уже выдающий внутреннее беспокойство голосом спросил прохожий.
— Ты к нему приставал? — обратился ко мне другой хулиган.
Прохожий сделал попытку уйти, ему преградили дорогу:
— Ты куда?
— Я к нему не приставал, — честным голосом сказал я. — Просто папиросу попросил.
— И он тебя за это стал бить?
— Подождите! — вскричал прохожий.
— Мы подождем, — издевательски мягко сказал еще один хулиган, в кепке с козырьком назад. — Ну, говори!
— Он меня заставлял попрыгать…
— Зачем?
— Чтобы проверить, не звенят ли у меня монеты в карманах…