Я тоже — к выходу и тут смотрю: мимо меня решительным шагом проходит наш низкий Великий Гопник, опережает меня, разворачивается и… Встань передо мной, как лист перед травой! Перекрывает мне дорогу. Я буквально чуть не наскочил на него, едва затормозил, стою, молчу.
А свита, большая отечественная свита, окружила нас. На приличном все-таки расстоянии остановилась свита как вкопанная, и я слышу шепот:
— Он его реабилитировал.
Слушайте, да я и не знал тогда, что нуждаюсь в реабилитации! Времена-то еще казались воздушными, но свита знала, куда дует ветер.
Я понимал, что, если он молчит, значит ждет в соответствии со своим статусом, чтобы я первым начал. В те далекие времена уже много было наломано дров, и говорить нужно было, собственно, об этом… Я с первой минуты был против его правления. В сущности, это был мент. Если не хуже.
Я промолчал еще несколько секунд, и тут до меня дошло, нет, не взаимопонимания он хочет, он хочет большего, он меня вербует: нанимает в сообщники, ведь я вот с Президентом Франции в ладах, и ему бы пригодился даже не придворный, агосударственный писатель, который бы мог летать по международной арене, как дирижер такой-то (кстати, классный дирижер!) или как режиссер такой-то (Великий Гопник сказал на его похоронах, что тот в его — так и хочется поставить здесь храбром— сердце пребудет навеки). А сочинители? Есть, конечно, кое-какие жополизы, но не международная эта сволочь, а так — дворовая, как он сам.
Понимая, что больше молчать нельзя, а сказать-то, собственно, нечего, я обратился к Великому Гопнику, отчетливо заявив, что у нас в стране есть проблема с народной сказкой «Колобок»:
— У меня маленькая дочь, — сказал я, — и «Колобок» — первая сказка, какую я ей читаю.
Великий Гопник слушал меня внимательно.
— И каждый человек у нас в стране читает «Колобка» своим детям в первую очередь. И что получается? А то, что это трагическая сказка. Колобок гибнет. Причем бесславно. Русский человек на всю жизнь остается от этого с травмой.
Великий Гопник недоверчиво склонил голову налево:
— Вы серьезно?
— Еще бы! Что происходит с нашим русским Колобком? Дед с бабкой, нищие, со своими пустыми сусеками, его не уберегли. Плохой зачин. Он достался нам от тяжелых народных переживаний татаро-монгольского ига. Что дальше? Дальше Колобок выходит на большую дорогу своей коротенькой жизни. Он смог обхитрить бесхитростных зверей. Ну кто не обхитрит Зайца? Или Волка, или Медведя? Это наше зверьё! А вот Лиса! Умная, коварная — она кто? Она — иностранный агент. Она — это сам Запад! Запад, который ест нашего Колобка — и отсюда все наши пожизненные беды…
Великий Гопник смерил меня небольшими глазами, полными прохлады, беспокойства и понимания: такое может нести только нашчеловек, а Лиса и в самом деле похожа на Запад, и нечего детей учить черт знает чему…
— Напишите мне еще одно письмо! — резко сказал он мне, и я почувствовал, что вот он — мой главный жизненный шанс!
Ведь он вспомнил о моем первом письме, не забыл, хотя три года прошло, а сколько у него дел! Успешно воевал с олигархами! Навел порядок в Чечне! Разгромил независимое федеральное телевидение! Но прежде всего доложил своим коллегам по всеобщей разведке, что власть перешла в наши руки! Ему во всем везло. Экономически, морально, духовно, любовно, спортивно, финансово и международно… Вот это счастливчик! А теперь я буду ему писать письмо с настоятельной просьбой запретить вредную сказку «Колобок».
— Я, конечно, напишу, — сказал я. — Но как передать?
Он оглядел круг свиты и ткнул пальцем в того самого министра, который рассказал мне о чуде избавления писателей от тюрьмы:
— Через него!
Великий Гопник улыбнулся краткой улыбкой, развернулся и быстро пошел удаляться. Свита бросилась ко мне. Она ведь стояла на почтительном расстоянии и потому не слышала нашего разговора.
— О чем вы с ним? — спросил милейший министр, сам похожий на Колобка. На него-то и ткнул Великий Гопник пальцем.
Я посмотрел на всех них и сказал, ловко смущаясь:
— Это наша с ним тайна.
Все были поражены, возбуждены, все они пришли в телячий восторг и куда-то стали звать меня с собой. А два руководителя самых главных телеканалов — один из года в год все более скрытный либерал, а другой, наоборот, весь нараспашку консерватор и даже отчасти мракобес — остановили меня у гардероба и говорят:
— Мы краем уха услышали, что вы говорили о Колобке…
— Верно, — подтвердил я.
— Есть предложение. Сделать совместно и запустить сразу на двух каналах сериал «Маршруты Колобка». Идет?