Главного начальника обманули свои же люди. Рассказали, что освобожденные им украинцы будут встречать русские танки цветами и хлебом-солью.
Русская сказка хороша только для внутреннего использования. На внешний рынок ее можно вывести, но не продать.
Наконец, украинцы подготовились к войне и замотивировались.
Запад сыграл в этой военной истории двусмысленную роль.
Он слишком долго тянул резину, откладывая на долгие годы свое мнение об Украине и ее присутствии в Европе. Это выглядело отвратительно. На Западе метафизические ценности приняли уродливые формы задолго до нынешней войны. Мы помним западных маоистов. Со значками председателя Мао на груди. Они полагали, что Китай — это особая цивилизация и там можно устраивать культурную революцию, резать интеллигенцию, уничтожать проституток и отчаянно бороться с вредителями полей, воробьями. Мы помним обольщение Кубой. Оно еще до конца не прошло. Сколько молодых людей все еще носят куртки с изображением Че Гевары? А ведь он был реальным, маниакальным убийцей, он любил мучить и убивать. А Украина — это не Че Гевара. Она была Западу неинтересна. Она мешала ему налаживать коммерческие отношения с Россией.
Запад спохватился только тогда, когда началось широкомасштабное уничтожение Украины. Здесь западная цивилизация вспомнила о правах человека, гуманитарных ценностях и проснулась. Говорят, что Запад един в отношении к русскому вторжению. Но интересно, почему бомбят Украину, но щадят Закарпатье, где проживают множество венгров. Не потому ли, что Орбан имеет особые отношения с Москвой? Единство Запада еще более хрупко, чем экономика России, попавшая под санкции. Нам всем придется выживать в очень странном, корыстном и трусливом мире Европы. Россия же будет копать картошку.
6. Маленький ночной Сталин
Я никогда не видел маму голой. Тело в нашей семье было запрещено. Но однажды, далеким московским летом, когда в переулках мечется тополиный пух и в домах отключают на месяц горячую воду, мама собралась помыть голову и попросила меня, тринадцатилетнего, полить ей водой из ковшика.
Мы жили в многоэтажном сталинском доме на улице Горького, возле Маяковки, в довольно большой квартире, но ванные комнаты в таких домах были скромны как предупреждение: нечего заниматься буржуйским гедонизмом! — а когда отключалась горячая вода, ванная, приняв хмурый вид, казалась созданной для мокриц.
— Эй, вы, кончайте со своей биографией! — раздался голос с акцентом.
Я постучал в дверь ванной, держа в руке большой чайник с горячей водой. Кровь билась в висках.
— Входи! — искаженный мамин голос.
Я явственно представил себе мамино тело, склоненное над ванной. Пальцы разжались — чайник чуть было не грохнулся об пол. Я слегка толкнул дверь плечом. Дверь поддалась, неожиданно скрипнув кошачьим «мяу».
— Он входит! — воскликнул невидимый кавказец. — Не видишь, что ли, я вернулся…
— Откуда? — удивился я.
Непонятный шум, как будто на улице Горького зашумела народная демонстрация. Времена смешались. Кричал на нашем дворе из раннего детства старьевщик:
— Старье берем! Старье берем!
Я боком вошел в нашу узкую ванную. В двери внизу провинчены три отверстия для примитивной вентиляции. Слева висит на стене, толстая, извивающаяся, как краковская колбаса, батарея. На «колбасе» белесые полотенца для тела. Я подползаю к отверстиям вентиляции на коленях, вижу, стуча зубами, первые волосатые треугольники. Домработницы догадываются, затыкают отверстия газетами. Прямо — хромированная вешалка с потрепанными полотенцами для лица. А справа, неподалеку от раковины, отдернув голубую занавеску, — мама. Склонилась, словно приготовилась к закланию.
Громко звякнуло разбившееся стекло.
— Спрашиваешь, откуда? Откопал себя саперной лопаткой, — мелькнул смешок.
Свет в ванной погас.
— Мы с папой ходили в мавзолей на вас смотреть, — признался я. — Вы с Лениным были первыми моими мертвецами.
— Повезло тебе, — хмыкнул грузин.
— Вас вынесли…
— Я далеко не уходил… Никита со мной не справился. Подлец! Пришлось, правда, поскитаться, попрятаться… Добрые люди помогли в беде.
Темно. Только голос.
— Ну так что? Мамка над ванной голая? Сиськи болтаются…
— Стоп! — оборвал я его. — Почему вы пришли ко мне?
— Пришел ко всем, — засмеялся человек, — достучусь до каждого. Включите свет! — потребовал он.
Свет тут же включили.
— Ну, здравствуй! — Он сзади обнял меня за плечи, прижался. — Чего не радуешься? Ты знаешь, как меня правильно называть теперь?