— Как?
— Маленький ночной Сталин. У меня для тебя письмо. Держи!
Маленький ночной Сталин стал совать мне в руку конверт А4.
— Вы что, почтальон?
— Я — всё. И почтальон тоже, — снова хмыкнул он. — Держи: послание от закадычных друзей.
Меня передернуло. Маленький ночной Сталин распорядился моей дрожью, нежно укусил за ухо и вдруг дико, по-блатному, захохотал:
— Так я еще не смеялся со времен Октябрьского переворота! — давился от хохота.
Где я слышал эти слова? Они же часть нашей семейной хроники.
— А мамка-то твоя! Голая… Свесилась. Сиськи болтаются! Ха-ха-ха!
— Она в белье, — возмущенно пролепетал я.
— В каком таком белье?
— Во французском! — Ничего лучшего я придумать не мог.
— Никакого белья. Вижу деревце под животом, ветвистое, как на гравюре. Всё вижу — белья не вижу.
— Оно телесного цвета!
7. Рождение Великого Гопника
Маленький ночной Сталин от хохота плюхнулся на унитаз — на передний план выдвинулась уборная. С бледно-розовой туалетной бумажкой на хлипком крепеже. Бледно-розовый дефицит. Про него ходил анекдот. Идет мужик по Москве, обвешанный рулонами туалетной бумаги. Его спрашивают: «Где купил?» — «Из химчистки несу».
Спроси меня, что такое Советский Союз. Как что? Туалетная бумага из химчистки. 15 рулонов на веревке, висящей на шее. 15 союзных республик.
Спущенные штаны съехали на сапоги. Горец стал тужиться, побагровел.
— Вы чего? — ужаснулся я.
— А что, не видно?
— Как вам не стыдно! — сказала мама, оглянувшись из ванны.
— Молчи, сука! — рявкнул горец.
— Как вы смеете… — в один голос сказали мы с мамой.
— Я рожаю!
— Что?
— Не что, а кого!
Он продолжал тужиться. Прошли считанные минуты. Роды! Роды! Вдруг из него со зловонием вышло что-то.
Он соскочил с унитаза. Наклонился, вытащил. Склизкая мужская куколка. Личинка на привязи пупа.
Маленький ночной Сталин исчез с куколкой, путаясь в штанах.
Мне эта куколка запомнилась.
Мы с мамой остались одни.
— Ну чего ты остолбенел? — сердито сказала она. — Вода не остыла? Перелей в ковшик. Вон он. Лей на голову!
Я никогда не видел маму голой.
8. Кто уничтожил Советский Союз?
— Вы уничтожили Советский Союз!
Все уставились на меня.
— Я? Советский Союз?
— Вы!
— Как это? — пробормотал я.
Мы все мало что успеваем сделать в жизни. Идешь по кладбищу — повсюду тому подтверждение. Как же я мог уничтожить Советский Союз, если на карте мира он расположен от океана до океана, как туша быка на вертеле?
Я вижу быка на вертеле. В пьяной компании мы не однажды крутили его на берегу Черного моря, в Коктебеле, среди зреющих гранатов и абрикосов, под присмотром профиля Волошина, но не сбивайте меня с толку! У меня богатая жизнь, и ветер памяти охотно сдувает с темы. Вернемся к Советскому Союза, который я уничтожил.
В нем жили двести пятьдесят миллионов человек. Это была сверхдержава, ее боялся весь мир. Она хотела быть властелином человечества.
Хотела-то хотела — а я ее уничтожил!
Если это правда, скажет русский народ, то тебя надо распять принародно на Красной площади. В назидание всем врагам.
Пройдет еще триста лет, и все равно найдутся сторонники СССР. Будут рыдать по его кончине, рвать на себе волосы.
Только враги могут порадоваться за тебя, если ты уничтожил Советский Союз, только враги могут рукоплескать и поставить тебе серебряный обелиск где-нибудь в Вашингтоне. А еще тебе на шею бросятся поляки, ах, эти уж точно расцелуют тебя, а кроме них балты, да что говорить! Даже дюжая часть украинцев в своих вышиванках оближет тебя, вместе с русской оппозицией.
Хотя нет. Русская оппозиция не оближет. Она уверена, что она сама уничтожила Советский Союз, а ты здесь ни при чем. Это в лучшем случае, скажет оппозиция, глупая, неправомерная метафора. Да ис каких хуевты мог уничтожить Советский Союз?
Ну что тут вам сказать?
Я подхожу к красной черте. Разочаруйся в людях — идиотах, быдле, хамах, обывателях, потребителях, — и всё. Зачем что-то делать ради них? — займись собой. Или нужно создать нового человекапо формуле Ленина или Гитлера?
Как я радовался, когда однажды ночью спустили в Кремле, как будто штаны, главную символику мировой революции, и как же дико смотреть на то, что все это говно возродилось! Но могло ли быть иначе, если реформаторы не знали, для кого реформируют? — надежды просвистели. В результате родился Великий Гопник, и мне нужно ради спасения моей младшей сестры О. идти на поклон к его пацанам через Красную площадь, от которой меня тошнит.