— Улыбаемся!
Она бросилась рассматривать.
— Смотри! Мы — прекрасная пара!
— Покажи! Ну, ничего. Но я себе не нравлюсь. Лицо какое-то толстое…
— Ерунда! Пока тебя ждала, смотрела на площадь и думала: «Какая же она бесстыжая! Она все рассказывает без всякого стеснения».
— Что — всё?
— Я встала на колени, приложила ухо к брусчатке и услышала ваш разговор с этим как его… Ставрогиным. Не все, конечно, но местами…
Я пожал плечами. Несмотря ни на что, я все-таки ходил туда ради нее, и мне была неприятна эта девальвация моей встречи в верхах.
— Рано радоваться!
— Как он?
— Внешне? Ну он скорее похож на Караваджо. На того, кто написал «Мальчика, укушенного ящерицей». Бурный, но притворяется тихим. Противный тип.
— А картины Караваджо там висят?
— Смеешься! Я старался решить твой вопрос.
— Знаешь, почему она бесстыжая, эта площадь? Потому что она пустая! Вот возьми Этуаль в Париже. Там водоворот машин. А здесь даже курить нельзя.
— Почему пустая? Вон сколько туристов!
— Это — манекены! Они собраны для восхищения. Парады — тоже для восхищения… Но я вру. Я только маленький отрывок вашего разговора слышала. Подошел мент: — Вы чего в странной позе стоите? — А я стою раком, — она расхохоталась. — А что, нельзя? Я слушаю, что говорит мой брат. Вы мне мешаете!
— О боже! — воскликнул я.
— «Встаньте немедленно!» Смотрит на меня подозрительно.
— Почему ты сказал Ставрогину, что я не ведала что творила? Я ведала!
— Ну и что мент? Потащил в отделение?
— Нет. Сказал, чтобы я так больше не делала.
Мы зашли в ГУМ и сели в кафе с видом на площадь.
— Я хочу мороженого, — сказала О. — Шоколадного! Но это не значит, что я люблю анальный секс.
— Ну и шуточки! — сказал я как старший брат.
— Хотя я люблю анальный секс.
— Я тебя прошу больше не подслушивать наши разговоры.
— Так я уже обещала менту больше не стоять раком… А иначе не слышно! — Потом вдруг добавила: — Сейчас модно быть на Западе русским фашистом.
Я помолчал и сказал:
— Моя Шурочка мне изменила.
— С кем? — с интересом спросила О.
— С режиссером.
— Фу, банальность! — ужаснулась О. — Если хочешь, можешь изменить со мной.
— Я смотрю, ты насмотрелась русского порно. Там ведь главная тема — инцест?
77. Мой Голливуд
Я вам расскажу историю моих отношений с Голливудом, а вы решайте, я прав или нет.
Это случилось в начале 1990-х, когда мой роман «Русская красавица» перевели на разные языки, и он вдруг стал мировым бестселлером.
У меня уже появился американский агент из нью-йоркской конторы «Уильям Моррис». Майкл был вице-президентом компании, но потом я узнал, что там все агенты — вице-президенты, потому что никто из серьезных авторов не хочет иметь дело с мелкими служащими. Рост вице-президентов отмечался в компании чистым доходом, который они приносили агентству, никто не парился насчет качества книг.
Майкл мне позвонил в Москву. У него был торжественный голос. У него всегда в разговорах со мной был торжественный голос, но на этот раз голос был еще более торжественным, чем обычно. У меня только что в большом американском издательстве вышел роман, на него обратили внимание, я стал молодоженом на американском книжном рынке.
Майкл торжественно объявил мне, что мной заинтересовался Голливуд и что большие люди хотят со мной встретиться. «Эти большие и модные люди, которые сделали фильм „Танцы с волками“, предлагают встретиться с тобой, — сказал Майкл, чтобы никому не было обидно, на полдороге между Москвой и Голливудом — в Лондоне. — Ты можешь с ними встретиться?» Я быстро привык к тому, что меня уже считают большим мальчиком и интересуются, хочу ли я на полдороге встретиться с Голливудом, и я сдержанно сказал:
— Хорошо.
Через Майкла мы согласовали с Голливудом подходящий день в Лондоне, и я улетел в Париж, потому что там тоже наклевывался кинопроект. До Лондона оттуда совсем недалеко. В Париже мне позвонили и сказали по-парижски тихим, проникновенным голосом, что со мной хотят обсудить мое участие в перспективном фильме. Мы условились пообедать на Елисейских Полях в ресторане на открытом воздухе.
В кадках цвели олеандры. Но помимо олеандров на Елисейских Полях была безумная реклама моей книги. Буквально на каждом столбе с обеих сторон авеню был натянут рекламный матерчатый щит с обложкой книги и моей физиономией. Люди шли по Полям валом и глазели на меня с недоумением. Это было запредельное явление, и, по-моему, оно меня сбило с толку. Во всяком случае, когда появились два типа, толстый продюсер и тонкий редактор (который мне и звонил), я не проявил к ним страстного внимания. Я просто сидел и слегка дурел от славы.