Я отправился к папе.
— Ты хочешь встретиться с Анри?
— С этим мерзавцем? — спросил папа.
Я понял, что встречи не будет. Отец помолчал и сказал:
— А почему бы и нет? Когда?
Обед состоялся в субботу. Они не виделись сорок лет. Когда папа вошел, в окна столовой ударило солнце. Они вежливо подали друг другу руки, и было видно, что эти удачники застеснялись оба, как девушки.
Мы сели втроем за стол. Салат с креветками. Вино. Папа не любит креветок, но из уважения к Франции медленно их жует. Он сутулится, плечи вперед, а у Анри напротив грудь колесом. Послы, полысевшие, в темных костюмах, в галстуках степенно ведут разговор. У папы теперь такой же красивый костюм, как и у Анри. И галстуки похожие, желтые. Модные парни.
Неожиданно для меня они переходят на ты.
— А ты помнишь, — говорит Анри (разговор идет по-французски), — как ты вез очередной чемодан денег коммунистам и лично Морису Торезу, и мои ребята тебя поджидали, но ты обманул их, поехал горной дорогой через Гренобль!
— А ты помнишь, — говорит мой папа, — как ты пытался сорвать концерт ансамбля Александрова в Пале де Шайо, потому что ты сказал, что не может быть концерта Красной армии напротив Эйфелевой башни, но пришло столько русских белых эмигрантов, что ты сдался…
— Да, — признается Анри, — это был сильный концерт, твоя победа! Белая эмиграция рыдала.
— А ты помнишь, как мы с тобой с трудом начали договариваться насчет Алжира, и в конце концов война закончилась…
— Но потом потекли реки крови в Алжире…
— Да, — говорит отец, — и тогда я понял твои опасения…
— А помнишь, — подхватывает Анри, — как генерал де Голль залез на автомобильном салоне, сложившись перочинным ножом, в советский «Москвич», а ты стоял рядом, и когда он вылез, ты спросил, ну как вам понравилось, а он важно сказал: «Этот „Москвич“ заслуживает своей репутации!»
Папа хмыкнул.
— А ты помнишь, — за десертом говорит Анри, — как Хрущев с Громыко поехали в Реймс и так перепугали местное начальство своими антинемецкими разговорами, что те замолкли, а Хрущев с Громыко стали петь громко «Дубинушку»…
— Эх, Дубинушка, ухнем… — кивнул папа.
— Жизнь прошла, — сказал Анри. — Это безумие, конечно, но ты помог мне украсить ее.
— Безумие, — согласился отец, — но это взаимно. Ты тоже для меня… ну почти как…
Он замолчал, не договорив. Они подняли бокалы с красным вином, молча чокнулись.
Я почувствовал, что нахожусь в вихре безумия. Безумие — это когда большое становится мелким, периферия — центром, частное — глобальным, а глобальное — хренотенью. Безумие — это когда Америка, Франция, Россия и все остальное слито и тонет в сдержанных и дрожащих словах, когда все неважно, неважен Христос и женщины, и полный провал наступает. Безумие — прыжок в безразмерную смерть.
80. Умный кусок власти
Впервые я встретился с умной русской властью. Вернее, с ее умным куском. До этого — одни слезы. У этой умной власти была своя логика. В двух словах, эта была яростная борьба за сохранение Империи, возвращение ее границ и мирового могущества. Эта цель была полуголой. Что-то прикрыто, что-то нет. Ее нельзя было предъявить Европе, которая сама недавно рассталась с колониями. Но мы были сами колонией Ханов в течение веков. Дань платили еще при Петре. Но что было за стремлением сохранить Империю? Была ли любовь к Империи основанием для власти или же власть — основанием для любви к Империи?
Ставрогин признался, что запустить модернизацию невозможно, потому что «мы — не китайцы». Мы мыслим другой половиной мозга.
— Так что Империя от безвыходности? Поделитесь властью с бизнес-сообществом, и тогда заработает вторая половина.
— Но китайской власти даже не пришлось делиться, — уел меня Ставрогин. — Кроме того, — продолжал он, — если мы поделимся властью, Россия рухнет.
— Неужели она так слаба?
— Она-то сильна, но не дележом власти!
Можно только сыграть на военной риторике и на «войнушке». А дальше повышать градус противостояния, преследуя сразу две цели. Объединение народа вокруг власти на почве патриотизма и борьбе с национал-предателями. Попытка посадить пиндосов за стол переговоров «Ялта-2» и начать бесконечный процесс покорения мира. История с Крымом удалась на все 100. В конечном счете все объясняется бессилием, и развал неминуем. Но этому развалу будет противостоять вся мощь бессилия, и страна прорвется через кровавое месиво.