Но тут сердце его стрепенулось, – на трапе появился Воробьянинов, который махал ему рукой и таинственно подмигивал.
– Все-таки есть бог на свете! – промелькнуло в голове Вострикова; он схватил чемодан и бросился к вожделенному кораблю.
На борту его встретил Ипполит Матвеевич и зловещим шепотом приказал:
– Не оборачивайтесь, следуйте за мной!
Миновав длинный коридор верхней палубы, беглецы по крутому железному трапу спустились на нижнюю палубу. Здесь было сумрачно и тихо, только за бортом еле слышно плескалась вода и запыленные потолочные фонари бросали неяркий свет на железные двери кают.
– Здесь! – остановился Воробьянинов у закрытой двери с номером тринадцать, и, вытащив из кармана плаща большой железный ключ, открыл зверь. В небольшой каюте, освещаемой тусклым настенным светильником, с трудом помещались две привинченные к полу железные кровати с матрасами и одна деревянная тумбочка. Иллюминаторов в каюте не было.
– Располагайтесь, батюшка, – здесь и будем путешествовать, – сказал Ипполит Матвеевич. – Отдыхайте, а я к капитану – надо уточнить курс следования. Вы куда хотите? В Рио-де-Жанейро, или в Марселе выйдем? А, батюшка?
У отца Федора приятно защекотало под ложечкой.
– Лучше в Марселе – Франция все-таки! И не так далеко, как Америка…
Воробьянинов согласно закивал головой, соглашаясь с Востриковым:
– Ладно, пусть будет Марсель! Да и не так далеко, как Америка. Я вас закрою; сидите тихо, и ни звука! – предводитель вышел и закрыл дверь на ключ. – Главное, – ни звука, – услышал Востриков удаляющийся голос. – Ни звука!
Измаявшийся от долгого ожидания разрешения, казалось, нерешаемой проблемы, святой отец блаженно растянулся на жесткой койке, и начал погружаться в безмятежный сон. – Ни звука! – пульсировала в его мозгу навязчивая мысль. – Главное, ни звука…
Поднявшись на верхнюю палубу, Ипполит Матвеевич остановился у стойки администратора, сдал ключ от номера и, попросив разбудить его захворавшего брата в восемь часов утра, покинул судно-гостинницу.
Вечерело…
Воробьянинов примостился на скамейке напротив ворот грузового порта и стал ждать. Идти ему было некуда; встречи с матросом Шурой он очень боялся, но другого выхода не было: этот подозрительный матрос был его единственной надеждой.
– Эх! Была, не была! – решил предводитель каланчей. – Все равно пропадать, а тут все-таки есть шанс, что моряк не обманет и вывезет за границу.
Потемнело рано, небо затянули тучи, накрапывал дождь. Ипполит Матвеевич закутался в плащ, натянул шляпу на уши – было холодно.
– Не хватало еще простудиться! – ворчал Воробьянинов, нащупывая бриллиант, зашитый в подкладке френча.
От прикосновений к бриллианту на сердце у предводителя становилось теплее и он успокаивался.
– Конрад Карлович! – вдруг послышался голос. – Пора!
Воробьянинов встрепенулся и вгляделся в темноту, – перед ним стоял матрос Шура.
– Сейчас идите за мной! – жестом пригласил Шура.
Предводитель покорно поднялся со скамейки и последовал за матросом.
Не доходя метров десяти до ворот грузового порта, Шура остановился под ветвями широколистного каштана, поманил к себе Конрада Карловича и сказал:
– У меня сейчас вахта на погрузке, – сейчас подъедут грузовики с тюками хлопка; последний тюк на задней машине я разрежу. Пока я буду проверять головные машины, вы, уважаемый, должны успеть забраться на последнюю машину, и зарыться в хлопок. Только не забудьте закрыть за собой дверь, то есть, придерживать разрез изнутри, пока вас на корабль не погрузят. Все понятно?
– Понятно! – дрожащим голосом ответил Воробьянинов.
– А тепер расчет, Конрад Карлович, – матрос потрепал пассажира по плечу, – как договаривались!
Воробьянинов замялся; Шура подозрительно посмотрел на странного старика и произнес: – В таком случае, пардон, прощайте!
Ипполит Матвеевич встревожено замахал руками: – Вы меня не так поняли! Деньги при мне! – и достал приготовленную пачку из-за пазухи.
Матрос развернул пачку, при свете карманного фонарика быстро пересчитал купюры, удовлетворенно хмыкнул и сказал: – Ждите здесь и помните, как только приедут машины, забирайтесь в последний тюк задней машины и сидите тихо. На борту я вас найду…
Оставив Конрада Карловича в тени каштана, матрос Шура исчез в темноте.
– Ну, вот и все! – решил предводитель дворянств. – Облапошил меня матрос, – больше я его не увижу. Плакали мои денежки! – прижавшись к каштану, Ипполит Матвеевич оплакивал свою страшную судьбу.