— Неужто? Многие сочли бы такую судьбу необыкновенной удачей.
Он пристально посмотрел ей в глаза:
— А ты?
— Я… нет.
— Прожить взаперти до конца своих дней среди унылых стен, остриженной, в грубых одеждах, скудно питаясь, бормоча под нос о Боге и навсегда отвергнув то, что Бог вложил ей между ног, никогда не знать любви, детей, дома и семьи, не смея даже побродить под цветущими весной яблонями…
— Таков путь к вечному блаженству, Тауно.
— Гм. Я предпочту лучше блаженство сейчас, а мрак потом. Да и ты тоже, в сердце своем — разве не так? — что бы ты там ни говорила об отвращении к смертному одру. На мой взгляд, ваш христианский рай — весьма жалкое и унылое место.
— Маргрете может думать иначе.
— Мар… а, Ирия. — Он призадумался, подперев кулаком подбородок, сжав губы и тяжело вдыхая задымленный воздух.
— Что ж, — сказал он, — ежели она этого на самом деле хочет, быть по сему. Но как нам об этом узнать? И как узнать ей? Разве позволят ей вообразить, что есть нечто реальное и правильное вне стен того унылого мна… монастыря? И не позволю обманывать свою сестру, Ингеборг.
— Вы послали ее на берег, не желая видеть ее съеденной угрями. Разве у вас теперь есть выбор?
— Неужели никакого?
Отчаяние всегда такого сильного Тауно пронзило ее, словно лезвие ножа.
— Милый мой, милый. — Она прижала его к себе, но вместо слез в ней пробудилась старая рыбацкая практичность.
— Есть среди людей нечто, отворяющее любые ворота, кроме небесных, — сказала она. — Деньги.
С его губ сорвалось слово на языке подводных жителей.
— Говори, — сказал он на датском и стиснул ее руку шершавыми пальцами.
— Говоря проще: золото, — сказала Ингеборг, не пытаясь высвободить руку. — Или то, что можно обменять на золото, хотя лучше всего сам металл. Понимаешь, будь она богата, она могла бы жить, где пожелает; если денег достаточно — хоть при королевском дворе или в какой-нибудь чужой земле богаче Дании. Она правила бы слугами, воинами, кладовыми, акрами земли. Смогла бы выбирать среди женихов. И тогда, если она решит все оставить и вернуться к монашкам, то это будет свободный выбор.
— У моего отца было золото! Мы можем отыскать его среди руин!
— Сколько?
Они говорили долго. Морскому народу не приходило в голову мерить то, что было для них всего лишь слишком мягким и непрактичным металлом, пусть даже красивым и нержавеющим.
Наконец Ингеборг покачала головой.
— Боюсь, слишком мало, — вздохнула она. — Просто для жизни достаточно, но тут другой случай. В руки монастыря Асмилды и собора в Виборге попало живое чудо, и оно привлечет отовсюду множество паломников. Церковь — ее законный опекун, и она не позволит ей уйти в мирскую семью всего за несколько кубков и блюд.
— Сколько же тогда надо?
— Огромную сумму. Тысячи марок. Понимаешь, кого-то придется подкупить. Тех, кого не одолеть взяткой, придется завоевывать большими дарами для Церкви. А после всего у Маргрете должно остаться достаточно для жизни богатой молодой госпожи… Тысячи марок.
— Сколько это будет по весу? — нетерпеливо взревел Тауно, добавив ругательство на своем языке.
— Я… я… Да откуда мне знать, рыбацкой сироте, никогда не державшей в руках больше одной марки сразу? Полная лодка? Да, наверное, полной лодки хватит.
— Целая лодка! — Тауно откинулся на лежанку и уставился в потолок. — А у нас нет даже самой лодки.
Ингеборг печально улыбнулась и погладила пальцами его руку.
— Ни один мужчина не выигрывает каждую игру, — пробормотала она, — и не каждый водяной. Ты сделал то, что смог. Пусть сестра твоя проживет свой век, мучая свое тело, а потом душа ее пребудет в вечном блаженстве. Она будет помнить нас, когда ты станешь прахом, а я — гореть в аду.
Тауно потряс головой и прищурился.
— Нет… в ней течет та же кровь, что и во мне… и кровь эта не стремится к покою… она застенчива и нежна, но рождена для свободы широких морей всего мира… если святость угаснет в ней от жизни среди старух с волосатыми подбородками, сможет ли она попасть на Небеса?
— Не знаю, не знаю.
— Хотя бы свобода выбора. И покупается она полной лодкой золота. Жизнь Ирии стоит всего пару жалких тонн.
— Тонн! Я просто не подумала… Конечно, гораздо меньше. Вполне достаточно будет пары сотен фунтов. — Тревога коснулась Ингеборг. — Думаешь, ты отыщешь так много?
— Гм-м… подожди. Подожди. Мне надо вспомнить… — Тауно резко сел. — Да! Знаю! — воскликнул он.
— Где? И как?
Он тут же начал строить планы, полный ртутной быстроты морских людей: