— Да так, то ли чертов дельфин, то ли еще что, — отозвался другой. — Клянусь бородой Христа, я буду только рад смыться из этих проклятых вод!
— А что ты первым делом сделаешь, сойдя на берег?
Трое моряков принялись болтать, щедро отпуская грубые остроты. Тауно отыскал Ингеборг. Она затаила дыхание, заметив его силуэт на фоне серебристо-темного неба, и замерла с колотящимся от волнения сердцем.
Тауно увлек ее за собой в темноту под полуютом, но даже во мраке не мог не ощутить округлую крепость ее тела, теплый аромат ее кожи и волосы, щекочущие приблизившиеся к ее уху губы.
— Что делается на корабле? — прошептал Тауно. — Нильс жив?
— До утра. — Она не смогла ответить ему с той же твердость, с какой произнесла бы эти слова Эйян, окажись та на ее месте, но все же сумела овладеть своими чувствами. — Ты ведь знаешь, они связали нас и заткнули нам рты. Меня они на время оставили в живых — слышал? Если бы Нильс мог им на что-нибудь сгодиться, они не пошли бы на такую подлость. Но он, конечно, и сейчас лежит связанный. Они прямо при нем принялись решать, что с ним делать, и в конце концов согласились, что веселее всего будет повесить его утром на нок-рее. — Ее ногти впились в руку Тауно. — Не будь я христианкой, с какой радостью я бросилась бы в море!
Он не понял смысла ее слов.
— Не надо. Я не смогу тебе помочь, и если не по другим причинам, то от холода ты наверняка погибнешь… Дай подумать… Ага!
— Что ты придумал? — По ее интонации он понял, что она не хочет напрасных надежд.
— Сможешь шепнуть несколько слов Нильсу?
— Разве что когда его выведут на казнь. Они наверняка притащат меня посмотреть.
— Тогда… если сможешь сделать так, что тебя никто не услышит, передай ему, пусть воспрянет духом и приготовится сражаться. — Тауно на минуту задумался. — Нужно будет отвести их взгляды от воды. Когда они соберутся надеть петлю на шею Нильса, пусть он начнет изо всех сил сопротивляться. И ты тоже — бросайся на них, царапай, кусай, пинай, кричи что есть мочи.
— Ты думаешь… ты и в самом деле веришь… хорошо, я сделаю все, что смогу. Господь милосерден, раз он… позволит мне умереть в битве рядом с тобой, Тауно.
— Только не это! Не рискуй собой! Если на тебя набросятся с ножом — уклонись, умоляй о пощаде. И укройся, чтобы не пострадать в схватке. Мне не нужен твой труп, Ингеборг, мне нужна ты.
— Тауно, Тауно. — Ее губы стали искать губы Тауно.
— Я должен уйти, — прошептал он ей в ухо. — До завтра.
Он вернулся в море с той же осторожностью, с какой покинул его. Мокрое тело Тауно промочило ее одежду насквозь, и Ингеборг решила, что лучше остаться под полуютом, пока одежда не высохнет. Уснуть она все равно бы не смогла. Она встала на колени.
— Слава Господу всевышнему, — произнесла она, запинаясь. — Слава тебе, пресвятая дева, в милости твоей… ты ведь женщина, ты поймешь… ведь с тобой рядом Господь…
— Эй, ты! — крикнул моряк. — Кончай этот треп. Что, в монашки подалась?
— Хочешь, я стану твоим божественным женихом? — поддакнул моряк с мачты.
Голос Ингеборг смолк, но душа ее не смогла успокоиться. Вскоре часовые позабыли о ней. Вокруг корабля закружили два десятка дельфинов. В ночных сумерках за их спинами виднелся пенный след, хотя двигались они поразительно бесшумно, выставив над водой похожие на острие оружия плавники.
Моряки вызвали из каюты Ранильда, тот нахмурился и подергал себя за бороду.
— Не нравится мне это, — пробормотал он. — Клянусь х… святого Петра, как мне хотелось наколоть тогда на пики тех двух рыболюдей! Они замышляют недоброе, будьте уверены… Впрочем, вряд ли они станут топить шлюп, как они тогда перевезут золото? Не говоря уже об их дружке и этой суке.
— А может, нам и Нильса пока не убивать? — засомневался Сивард.
— М-м-м… нет. Надо показать этим сволочам, что мы не шутим. Крикни лучше в море, что, если они и дальше не оставят нас в покое, Ингеборг-Треску будет ждать нечто похуже повешения. — Ранильд лизнул палец и поднял его вверх. — Я чувствую ветерок. Отплываем на рассвете, как только подвесим Нильса на рее. — Он вытащил меч и погрозил кольцу дельфинов. — Слышите? Проваливайте обратно в свои подводные пещеры, бездушные твари! Мы, христиане, отправляемся домой!
Ночь близилась к концу. Дельфины лишь кружили вокруг корабля, ничего не делая, и в конце концов Ранильд решил, что на большее они не способны, а прислали их полукровки либо в тщетной надежде что-либо узнать, либо от еще более тщетного отчаяния.
Легкий бриз крепчал. Волны начали резче биться о борт, раскачивая шлюп. Заслоняя бледные звезды, непонятно откуда пролетела стая черных лебедей.