— Я бесплодна, — призналась она, всхлипнув.
— Знаю, — кивнул он. — Не ты обречешь меня на смерть, а другая женщина… — Хоо стиснул зубы, но тут же добавил: — Ты так устала — ведь тебе столько пришлось вытерпеть. Позволь, я отнесу тебя и уложу спать.
Было еще темно, когда по песочным часам наступило время смены вахты. Близился рассвет. Экипаж шлюпа договорился о том, что на ночных вахтах всегда будут двое из морского народа, и сегодня Хоо стоял у штурвала, а Тауно забрался в «воронье гнездо» на верхушке мачты.
Эйян, сменившись с вахты, ловко скользнула через люк в кубрик, под который отгородили часть трюма. Звездный свет, льющийся через отверстие люка, был достаточно ярок для ее глаз, и даже при закрытом люке она отыскала бы путь в темноте на ощупь, по запаху или пользуясь присущим всем морским людям чувством направления и места. На соседних койках лежали Нильс и Ингеборг. Парень по-детски сжался в комочек, рука женщины прикрывала глаза. Присев на корточки рядом с Нильсом, Эйян погладила его волосы и прошептала в ухо:
— Вставай, лежебока. Настало наше время.
— А? Что?.. — пробормотал внезапно проснувшийся Нильс, но не успел более произнести ни слова — губы Эйян прижались к его губам.
— Осторожно, — предупредила она. — Не потревожь несчастную женщину. Иди за мной.
Она взяла его за руку, и восторженный Нильс последовал вслед за ней вверх по лесенке и на палубу.
На западе сверкали звезды, но на востоке поднялся рогатый месяц, залив небо серебристым сиянием. Еще ярче неба мерцало море. Силуэт Эйян темнел на фоне неба, словно ее освещал небесный фонарь. Ветер посвежел, посвистывал в вантах, раздувал паруса. Нос шлюпа приподнялся, потом окунулся в зашипевшую волну.
Нильс замер.
— Эйян, — воскликнул он, — ты слишком прекрасна, твоя красота обжигает меня!
— Тише, тише, — пробормотала Эйян, бросив торопливый взгляд на верхушку мачты. — Пойдем к носовой надстройке.
И она танцующей походкой устремилась вперед, Нильс заторопился следом.
Под носовой палубой более не таился мрак: в лунном сиянии Нильс ясно видел Эйян — до той секунды, когда она тесно прильнула к нему, и его голова закружилась от вихря ее поцелуев. Внутри него все зазвенело, загрохотало, взорвалось пламенем.
— Сбрось с себя эти дурацкие тряпки, — велела она вскоре и протянула руки, помогая Нильсу.
…Потом они лежали рядом, отдыхая и приходя в себя.
— Я люблю тебя, — прошептал он, вдохнув аромат ее волос. — Люблю всей своей душой.
— Молчи, — предупредила Эйян. — Ты человек… мужчина… хоть еще и молод… и крещен.
— Ну и пусть!
— Нет, не пусть! Ты обязан про это помнить. — Приподнявшись на локте, Эйян всмотрелась в выражение его лица. Ее свободная рука нежно коснулась его груди. — У тебя есть бессмертная душа, и никто, кроме тебя самого, не сможет ее сберечь. Судьба свела нас вместе, но я не стану той, кто погубит твою душу, милый мой дружок.
Ослепленный внезапным отчаянием, Нильс прильнул к ее груди.
— Я не смогу расстаться с тобой, — выдохнул он. — Никогда не смогу. А ты… ты не бросишь меня, правда? Скажи, что не бросишь!
Она принялась успокаивать его поцелуями и объятиями и, когда он смог снова слушать ее, ответила:
— Давай не будем терзать себя мыслями о будущем, Нильс. Толку от них никакого, лишь одни огорчения. Нам ведь хорошо вдвоем, правда? И довольно говорить о любви, — усмехнулась она. — Куда лучше добрая старая страсть. Тебе кто-нибудь говорил, что твой вид возбуждает?
— Ты очень… дорога мне.
— А ты мне. И у нас много общего — работа, разговоры, песни, мы вместе любуемся морем и небом… как близкие товарищи… — Она снова тихо рассмеялась. — А тихой ночной порой у нас есть и другое общее занятие, и я чувствую, что ты… о, радость моя!
…Сидя в «вороньем гнезде», Тауно вслушивался в доносящиеся с носовой палубы звуки. Его губы плотно сжались, стиснутый кулак ударил по ладони. Потом еще раз и еще.
Погода держалась по большей части ясная, и «Хернинг» плыл на юг даже быстрее, чем все ожидали от столь побитой посудины. Если к ним приближалось другое судно из тех, что курсировали между Англией и Пале, то Хоо, облаченный в человеческие одежды, выкрикивал очередную байку об их корабле, которую они с Нильсом тут же выдумывали в зависимости от ситуации. Поскольку вид у них был явно не воинственный и на пиратов они вовсе не походили, этого обычно хватало, и лишь однажды им пришлось спустить паруса и затаиться до темноты, чтобы прокрасться мимо королевского судна — Хоо предварительно осмотрел его, приняв тюлений облик, — потому что их могли задержать, приняв за шпионов или контрабандистов.