— Проклятые мусульмане никак не хотят уложиться в стройную цифру! — недовольно проворчал Бизоль. — Экий несмышленый народ, будь они неладны!
— Ну давай дождемся еще троих? — предложил азартный Роже.
— Хватит. Надо кого-то и Санджару оставить. На рассаду, — отозвался Бизоль, распутывая сеть. — Выводи их из оврага…
Рыбалка закончилась. Всех связанных пленников построили в колонну, набросили на них сеть, Бизоль ухватился за нее одной рукой и потащил, за собой, а Роже, шедший позади, подгонял отстающих пинками. Так они и подошли, спустя два часа, к крепости Фавор, еще издали приветствуемые громкими криками столпившихся возле ее стен рыцарей. Из цитадели, над которой развевалось белое знамя с восьмиконечным красным крестом, также махали руками и бурно выражали свой восторг. Пленных сдали коменданту Гонзаго; среди них оказался личный звездочет и предсказатель принца Санджара, известный на всем Востоке Туокай — тот самый «налим» в малиновых шароварах, пользовавшийся особым расположением самого правителя сельджуков Мухаммеда. Поговаривали, что без советов Туокая, ни Мухаммед, ни его сын Санджар не могут прожить и дня. Ходили и другие слухи: хитрый Туокай как-то предсказал, что могущественный правитель умрет лишь тогда, когда случится смерть предсказателя; вот почему его берегли, как зеницу ока, практически не разрешая покидать Мевр. Но на сей раз Санджар умолил отца отпустить звездочета с собой. И… просчитался. Туокай попался в сети Бизоля.
Посмотреть на знаменитого астролога сбежались с разных концов Фавора, пришли и тамплиеры из цитадели. Туокая развязали, вернули отобранную у него кем-то остроконечную шапку, почистили халат и почтительно препроводили в башню крепости, где размещался штаб Гонзаго. Звездочет немного успокоился и перестал трястись от страха. Все понимали, какая ценная добыча оказалась в их руках. Принцу Санджару грозил страшный гнев его отца; за жизнь Туокая можно было потребовать огромный выкуп. Бизоль и Роже стали подсчитывать будущие барыши…
— А может быть повесим его на воротах крепости? — лукаво предложил барон Бломберг, разглядывая улыбающегося Туокая. — Тогда, если верить его же предсказаниям, самый страшный наш враг — Мухаммед — вскоре также отдаст душу Аллаху! Стоит попробовать…
— Астрологи брешут, как собаки, — быстро возразил Роже, загораживая Туокая. — Нет уж!
— Это наша козырная карта, — промолвил Гуго де Пейн. — Пока звездочет здесь, Санджар пойдет с нами на любые переговоры. И мы воспользуемся этим.
— А деньги? — спросил Бизоль.
— Забудь о них. Возможно, что этот звездочет еще спасет нам жизнь.
— А давайте-ка, сами спросим его о том, что нас ожидает в ближайшем будущем? — предложил капитан Гронжор. — Эй, ты! Что показывают звезды о моей судьбе?
— Знаете, что он вам ответит? — сказал Зегенгейм. — Ваша жизнь — на кончике его волос.
Астролог радостно закивал головой, не совсем понимая речь рыцарей.
— Отведите его в темницу, — распорядился Гонзаго. — И не спускайте с него глаз. Еще улетит в форточку…
— Как бы не так! — возразил Бизоль. — Я заберу его с собой, и он будет спать под моей кроватью, — и ухватив Туокая под руку, он повел его к выходу.
— Берегите его волосы! — насмешливо бросил им вслед капитан Гронжор. — А что делать с остальными пленными?
И он, и все остальные посмотрели на Гуго де Пейна, ожидая подтверждения необходимого решения: все знали о казни рыцарей на площади Син-аль-Набра и их смерть требовала возмездия.
Но никому не хотелось брать на себя ответственность в столь трудном вопросе. По холодному лицу де Пейна скользнула тень мучительного сомнения; он нахмурил брови и произнес глухим голосом:
— Идет война… Комендант Гонзаго, распорядитесь, чтобы число казненных в Син-аль-Набре соответствовало тем, кто отправится к ним на свидание… Остальные… послужат живыми щитами при новом наступлении принца Санджара. Они займут место на крепостной стене, возле бойниц.
Приговор несчастным был вынесен, и никто из присутствующих не проронил больше ни слова, почтительно глядя на отрешенно стоявшего в стороне мессира.
Наступил вечер, а в густом с приторным вкусом крови воздухе, словно повисла гнетущая тревога, обволакивающая пространство по обе стороны Синая. Возле цитадели все время надрывно кричала какая-то птица, предупреждая об опасностях, подстерегающих ночью. Всех беспокоило отсутствие Виченцо Тропези, пока еще не спустившегося из своего наблюдательного схрона с вершины горы. И хотя он задерживался не в первый раз, но нынешняя декабрьская ночь была особенно темной, беззвездной и даже луна испуганно спряталась где-то в небесной выси. На расстоянии двух шагов уже не было видно ничего, а на крутых склонах Синая немудрено было оступиться впотьмах и свалиться в одну из расщелин. Вдобавок ко всему, зачастил мелкий противный дождь, непрекращавшийся несколько часов, поднялся ветер, рвущий одежду и бросающий в лицо горсти песка; каменистые склоны сделались скользкими, осыпающимися под ногами.
— Скверная ночь… — произнес Людвиг фон Зегенгейм, вышедший вместе с Гуго де Пейном за ворота цитадели в всматриваясь в непроглядную темень. — На месте Виченцо я бы не рискнул спускаться вниз, а переночевал там. Лучше схватить простуду, чем сломать себе шею.
Где-то вдалеке сверкнула молния, возвещая о приближающейся грозе; она осветила мрачные каменные зубья Синая, ее покрытый лишайником склон с блестящими потоками воды, фигуры двух рыцарей с капюшонами возле цитадели. Прогрохотал гром; тотчас же испуганно закричала неведомая птица.
— Завтра я отправлюсь в Син-аль-Набр, к принцу Санджару и султану Насиру, — медленно проговорил Гуго де Пейн. Он не видел лица Зегенгейма, но почувствовал его удивление. — Пока звездочет у нас, мне не причинят вреда, — добавил мессир. — Я же попробую вступить в переговоры и выиграть время, до подхода основных сил графа Танкреда. Иначе нам больше не на что надеяться.
— Это страшно рискованно, — произнес Людвиг. — Все мы заочно приговорены султаном к смертной казни.
— Но Туокай — наш заложник, и я надеюсь на здравый смысл Санджара и на его страх перед гневом Мухаммеда. Мне ничего не грозит.
— Принц Санджар не сможет защитить вас, если султан Насир захочет исполнить свой приговор. Учтите, что мы находимся в Египте, и султану плевать на всех звездочетов Мухаммеда вместе взятых.
— Будем надеяться на его союзнические обязательства перед сельджуками.
— Тогда отправимся к нему вместе, — предложил граф, и вновь сверкнувшая молния осветила их напряженные лица.
— Нет. Если уж суждено умереть, то не стоит лезть в петлю обоим. Кроме того, кто продолжит дело тамплиеров, если не вы? Прошу вас только об одном: остерегайтесь клюнийского монаха с родинкой под левым глазом, который непременно появится на вашем горизонте, когда меня не станет. И помните, что я никогда не был вашим соперником в споре за сердце принцессы Мелизинды.
Ветер рвал капюшоны рыцарей, а колючие струи дождя били в лицо. Грохочущие раскаты грома сопровождали их разговор. Взволнованный Людвиг пожал руку де Пейна.
— Вы — самый удивительный человек, после Годфруа Буйонского, встреченный мною на жизненном пути, — произнес он. — Храни вас Бог!
— Благодарю, граф. Однако, нам пора возвращаться. Следует удвоить караулы. Такая ночь — лучшее время для внезапного нападения.
Рыцари вернулись в цитадель. Многие тамплиеры уже отдыхали в своих нишах, по-походному устроившись на досках, сложив рядом оружие и доспехи; маркиз де Сетина читал книгу при огарке свечи, князь Гораджич длинной портняжной иглой чинил снаряжение, а Туокай спал рядом с Бизолем, привязанный к его руке толстой веревкой. Сандра сидела на постели раненого Монбара и встревожено взглянула на вошедших.
— Его еще нет, — развел руками Гуго де Пейн. — Будем ждать.
Отправив на пост за ворота Раймонда и Иштвана, рыцари уселись возле небольшой печки, сложенной из камней, и погрузились в дрему, навеваемую огоньком пламени.