Первым делом я проверила состояние президента. Она проснулась, и я попробовала поговорить с ней.
— Госпожа президент… Юлия, — обратилась я к ней.
Она устремила на меня пустой, непонимающий взгляд и ничего не ответила.
— Вы меня узнаёте? — спросила я.
Ответом мне было прежнее непонимающее молчание.
— Юлия, вы помните, что с вами произошло? — повторила я попытку установления контакта.
На её амимичном лице появились проблески отражения неких чувств. Лоб сначала нахмурился, потом разгладился, глаза закрылись и открылись опять.
— Не начинать без моего распоряжения… внезапность. Использовать сирены и прожекторы.
В её памяти снова и снова прокручивались сцены боя, мешаясь с какими-то обрывками из далёкого прошлого. Бормотала она и молитвы — на латыни и на русском, а закончился весь этот бессвязный словесный поток бурными рыданиями, перешедшими в жуткий звериный вой. Дежурный сотрудник особого отдела наблюдал за этим с внешней бесстрастностью, но не думаю, что ему не приходили в голову мысли о будущем «Авроры». Юлия между тем пришла в сильное возбуждение, начала беспокойно озираться по сторонам, а потом вдруг прыгнула на сотрудника и, тряся его за грудки, зарычала:
— Не смейте отступать, слышите?! Не смейте! Ни шагу назад!
Шприц-ампулы со спиртом были под рукой — в шкафчике в палате. Я вколола президенту пять граммов и при помощи слегка ошарашенного нападением сотрудника особого отдела водворила её обратно в постель. Пока я поправляла ей одеяло и подушку, сотрудник стоял и молча смотрел.
— Ну, что вы стоите столбом? — усмехнулась я. — Докладывайте вашему боссу, что у президента опять был приступ возбуждения, и ей была сделана успокоительная инъекция спиртом в количестве пяти граммов.
Во время перерыва я зашла в курилку. Там были Иоширо, Франц и ещё кое-кто из группы психотехников — как раз те, кто был мне нужен, и никого лишнего. Сделав им знак продолжать разговор, я достала телефон и в опции «написать СМС» набрала текст:
«Ребята, нам предстоит 'дело врачей'. Я была на ковре у А. Он подозревает саботаж и предательство. Будут допрашивать всех. Держитесь, о моём разговоре с Авророй — ни слова».
Набрав, я протянула телефон Иоширо со словами:
— Посмотри, забавная собачонка. Я её сфоткала по дороге на работу.
Иоширо, взяв телефон, увидел отнюдь не снимок собаки, а этот текст. В его мимике это никак не отразилось, и он передал аппарат Францу. Тот прочёл, кивнул, сказал:
— Смешная животина.
И передал телефон дальше. Текст прочли все, и никто даже глазом не моргнул. Молодцы. Пока все читали, Иоширо что-то набирал у себя.
— А вот посмотри, это цветёт сакура. Одна из моих любимых фотографий.
«Фотографией» оказались слова:
«Не беспокойся. Мы в одной лодке».
Я сказала:
— Красота-то какая.
Не удивлюсь, если тут уже везде скрытые камеры.
— Хм, значит, собачки и сакура.
Мигель Альварес, сидя в президентском кабинете, просматривал видео с камеры, установленной в курилке медицинского центра. Совершенно невинный разговор с демонстрацией фотографий на телефоне — этим происходившее в курилке и казалось на первый взгляд. Альварес выбрал кадр и увеличил фрагмент, на котором была рука доктора Гермионы с телефоном. Высокое разрешение камеры позволяло сильно увеличить изображение без потери чёткости и увидеть мельчайшие детали, но, увы, дисплей телефона с этого ракурса было невозможно рассмотреть. Альварес досадливо поджал губы: нужно было поставить в курилку хотя бы две камеры в разных местах, тогда, может быть, с другого ракурса и получилось бы что-то увидеть. А доктор Гермиона, как будто зная о местоположении камеры, села так, чтобы экрана телефона не было видно. Да нет, не могла она знать, просто случайность… А если знала? Ну… Тогда она сама могла бы работать в особом отделе.
Впрочем, если принимать во внимание случай, когда она ловко и грамотно ушла от слежки в ночном клубе, оставив с носом сотрудников отдела, то вполне возможно, что она могла подозревать и о наличии камер. Причём, если она и подозревала что-то, то ничем себя не выдавала: взгляд её не блуждал, как если бы она что-то искала, движения были чёткими и уверенными, никакой нервозности и нерешительности. Альварес переключился на видео с другой камеры, установленной возле душевых кабинок. Вот тут, надо сказать, ракурс был весьма удачен: в кадр попали очень интересные подробности…