Он кивнул, зажмурился, с шумом выдохнул.
— Уфф… Чуть крышу не снесло… Вот сволочь, вот говнюк… Я б ему…
— Цезарь!.. Не забывай: ты — достойный.
— Ладно, ладно.
Когда доктор Гермиона покинула базу, Альварес сделал группе ликвидаторов, ждавших своей минуты, знак войти и приступить к выполнению их работы.
— Стрелять в голову.
Они вошли бесшумно, с автоматами на изготовку, и пружинисто побежали между рядами коек. За окнами шуршал в сумраке дождь, тихо гудели лампы-трубки, «демоны» лежали неподвижно. Ликвидаторы заняли позиции. Альварес отдал команду:
— Огонь.
«Демоны» открыли глаза.
Альварес хотел крикнуть ликвидаторам, чтобы не стреляли, но было слишком поздно: выпущенные ими мини-снаряды, срикошетив от невидимого щита, созданного «демонами», угодили в самих стрелявших, в стены, в потолок. Несколько ламп, выпустив напоследок сноп искр, погасло. Альварес скорчился от невыносимого, испепеляющего ада, охватившего всю паховую область, и упал на бок. В том, что там ничего не осталось, сомнений не было…
Оставалось только одно — нажать кнопку на телефоне и прохрипеть:
— Переместить детей в запасной адрес… Немедленно!
— Есть, сэр!
Когда раздался телефонный звонок, Аврора спорила с Германом и Генрихом из-за телевизионного пульта: мальчишки хотели смотреть сериал по «Робокопу», а она — «Сейлормун». Они безвылазно сидели в этом домике со вчерашнего дня под надзором пяти сотрудников из особого отдела; нельзя было ни позвонить домой, ни отправить письмо по электронной почте, ни, уж тем более, выйти. Разрешалось только смотреть телевизор. Зачем их сюда доставили, когда отпустят, что с мамой — ничего не было известно. Мальчишки поначалу пытались «качать права», но один из сотрудников, дюжий верзила со стрижкой как у американских морпехов (островок из коротких волос на макушке), влепил Герману такую пощёчину, что тот отлетел и ударился о стену. Генрих, увидев это, оскалился и зарычал, а верзила хмыкнул:
— Ты тоже захотел? Щас схлопочешь.
Их усадили на диван и включили перед ними телевизор. Шли какие-то мультики. Поначалу все трое сидели молча, с каменными лицами, тупо уставившись на экран, потом Аврора взяла пульт и переключила на другой канал — надоел идиотский мультик. Фильм о подводном мире с заунывным голосом за кадром был хоть и скучноват, но не так глуп, как мультик, и они стали смотреть на подводные красоты. Зверюга-«морпех» с бульдозерной челюстью сидел в кресле и тоже смотрел. Ему было, похоже, всё равно, что смотреть. Его накачанные руки были скрещены на груди, отчего ткань пиджака так натянулась, что казалось, одно неосторожное движение — и швы лопнут.
Поесть им дали поздно вечером — по пол-литровому пакету на каждого. У сотрудника, вручившего им пакеты, был вид как будто подобрее, и Аврора решилась задать вопрос:
— Зачем мы здесь?
Сотрудник, блондин с небольшими розовыми прыщиками на лбу, так зыркнул, что Аврора пожалела, что спросила.
— Мы не уполномочены отвечать ни на какие вопросы, — отрезал он. И добавил: — Вы здесь для вашей же безопасности, мы вас охраняем, так что с нами лучше не ссориться.
Трое сотрудников сидели наверху, а двое — с ними вместе, в гостиной. Иногда они менялись. Когда наверх уходил злой «морпех», становилось чуть-чуть легче…
В час ночи телевизор был выключен.
— Отбой, — сказали им.
Диван раздвинули, и на нём улеглись Герман с Генрихом, а Аврору устроили на раздвижном кресле. Охранять их остался Прыщ — так прозвала про себя Аврора блондина с холодным взглядом и прыщиками. Он уселся во второе кресло и, по-видимому, спать не собирался. На стене остался гореть «дежурный» свет.
О чём только не думала Аврора ночью… После того как папа ушёл в Орден, многое в их жизни изменилось. Появилось ощущение тревоги. Мама, как обычно, ничего не рассказывала, но они с Генрихом и Германом подозревали, что у неё неприятности на работе. Наверно, из-за этих неприятностей их и держали здесь…
Утром их разбудили, сунули по такому же, как вчера, пакету, и снова врубили телек. Шли пока только дурацкие утренние передачи и мультики, да короткие выпуски новостей каждые полчаса.
Чем занималась охрана, уходя наверх, было неизвестно. Аврора немного изменила мнение о «морпехе»: он хотя бы не мешал смотреть телевизор — ему было безразлично, что смотреть, он просто сидел в кресле в неком подобии транса, а Прыщ, приходя, брал пульт и сам выбирал программу. Из-за него приходилось смотреть спорт. Мальчишкам вроде было ничего, а Аврора скучала. Разве что конкур был поинтереснее — Авроре нравились лошади, но Прыщ скоро переключил с конкура на автогонки. Вот была скукотища!.. Ну, гоняли эти машины по кругу — снова, снова и снова. Однообразно. Аврора снова начала думать о маме…