Лезвие ножа выдернулось из моего загривка, окровавленное по самую рукоятку. Всадившая его тварь, ухмыляясь, сделала им надрез на шее лейтенанта.
— Ты что делаешь, сука?! — зарычал я.
Чья-то нога ударила по тормозу, и в весьма неподходящий момент, так что машина чуть не слетела с дороги. Порхавшие снаружи хищницы всей гурьбой навалились на нас, вырвали дверцы и поволокли нас из машины. Хоть я и раздавал удары всем желающим направо и налево, без стеснения и без скидки на женский пол нападавших, но чувствовал, что они одерживают верх: их неистовая и остервенелая сила влекла меня из машины наружу. Что там с лейтенантом по другую сторону машины, мне и взглянуть было страшно, да и обзор загораживали крылья этих дряней. Они, видно, намеревались растерзать нас заживо.
— Девочки, ну что это за суд Линча? — раздался чей-то могучий звучный голос. — Отпустите их!
Голос этот, как северный ветер, изрядно остудил распалившихся крылатых стерв и как будто вернул на место их снесённые пылом расправы башни. Меня перестали рвать на куски, хлопающий курятник крыльев угомонился, и…
И тут башню снесло мне.
Это была она — голубоглазая, с проседью. Та, что сказала мне: «Жить будешь», и с чьим прикосновением закончилась моя человеческая жизнь. В форме «чёрных волков», с двумя мечами за спиной, она звонко проскрипела ботинками по снегу и остановилась по другую от меня сторону машины.
— Девушку-то вы зачем так? — сказала она. И добавила, обращаясь к одной из хищниц: — Привет, Пандора.
Та — коротко стриженная, вся какая-то серая, будто отлитая из стали — ответила мальчишеским хриплым голосом, ещё подрагивавшим после потасовки:
— Здравствуй, Аврора. Ты знаешь, чем занимались эти двое? Выслеживали наших и науськивали на них ликвидаторов! А вот эта мразь недодавленная, — она ткнула в меня пальцем, — предатель! Он хищник, а работает на людей!
— Сейчас посмотрим, что он за предатель, — сказала Аврора.
Она на секунду исчезла за машиной и снова появилась — с лейтенантом на руках. От молочно-шоколадной красоты моей кураторши ничего не осталось — она была вся сплошная кровавая ссадина. Бережно усадив лейтенанта в машину, Аврора озабоченно осматривала её.
— Издеваться-то зачем? И заражать?
— А мы хотели её отпустить, — ответила стальная Пандора. — Метаморфозу на снегу, под открытым небом и в одиночестве она вряд ли переживёт. А если переживёт… Не завидую я ей. Свои же найдут и прихлопнут.
Аврора покачала головой.
— Садистки вы… Поймите вы раз и навсегда: чем больше мы отвечаем злом на зло, чем больше взвинчиваем жестокость — тем ближе наш конец. Я уже устала вбивать это всем в головы. Не понимаете…
— А как прикажешь с ними поступить? — изумилась Пандора. — В ножки им поклониться? Может, ещё выйти им навстречу и сказать: «Вот они мы, вызывайте ваших ликвидаторов»?!
Аврора снова покачала головой. Слушая её речь, я тихо охреневал. Если не ошибаюсь, она и была самая главная хищница — та самая Аврора, собственной персоной… И чего это она тут разводила душеспасительные разговоры? Типа, подставить левую щёку и всё такое? Но больше всего я хотел её спросить: что она сделала со мной?
— Ну-ка, предатель, дай-ка глянуть… — Она подошла ко мне и взялась за воротник моей водолазки.
Я дёрнулся, и она надавила ладонью мне на плечо. Под тяжестью её руки у меня чуть ноги не подкосились: будто на плечо мне опустилась не рука, а шестидесятитонный вагон.
— Тихо, тихо, — сказала она.
Стянув вниз горловину, она открыла для всеобщего обозрения мой ошейник.
— Вот, полюбуйтесь, чем его держат.
— Это что за хреновина? — озадачилась Пандора.
— Полагаю, эта хреновина может взорваться и оставить нашего предателя без головы, — сказала Аврора. — Пульт, видимо, у девушки. Дэн, — вдруг обратилась она ко мне (я даже вздрогнул), — у тебя ко мне какие-то вопросы?
Я провалился в глубину её глаз — даже земля из-под ног поплыла. Она держала меня за воротник, а казалось — за сердце.
— Только один, — сипло пробормотал я. — Что ты тогда со мной сделала? Там, в доме? Это ты… сделала меня таким?
— Нет, Дэн, — ответила она. — Тебе в рану попала кровь хищника, а я только залечила тебе перерезанное горло. Уже после того, как случилось заражение.