Слегка подумав, Аврора ответила:
— Каково бы ни было её мнение, думаю, оно не будет угрожать существованию Ордена.
Собратьев интересовало, каков будет облик Ордена: будет ли он переделан по образу и подобию Общества «Аврора» или сохранит свои традиции. Аврора заверила, что, хоть устав Ордена и был реформирован в сторону сходства с Обществом, но дальнейшего сближения ожидать не следует.
— Мы сохраним только основные принципы: отказ от убийства людей и питание донорской кровью. Не знаю, обрадует вас или оставит равнодушными… Я думаю отменить нормированную выдачу крови в пунктах питания. Крови на самом деле хватает, и нет большого смысла в каких-то ограничениях… Так что совсем скоро можно будет получать её столько, сколько вы захотите. Ну, в разумных пределах, конечно… Если вы задумаете, например, принять кровавую ванну, то для этого вам, пожалуй, придётся оборудовать собственное хранилище.
При последнем замечании Аврора чуть улыбнулась, и атмосфера как будто слегка разрядилась. На настороженных лицах собратьев появились неуверенные усмешки, и я почувствовал: лёд тронулся. Они заулыбались, глаза засветились интересом, посыпались новые вопросы, на которые Аврора отвечала обстоятельно и с уважением к задавшему. Аврора поинтересовалась, нет ли у кого-то из присутствующих затруднений в бизнесе, и некоторые собратья признались, что дела их идут не так хорошо, как хотелось бы: в частности, они испытывают притеснения со стороны Общества «Аврора».
— Так, прошу поподробнее, — сказала Аврора.
Она внимательно выслушала каждого, а я взял на себя обязанности секретаря, делая краткие заметки на память, ибо информации было много. Аврора пообещала разрешить все затруднения — как модно сейчас говорить, «разрулить».
— Будем чаще собираться, общаться, узнавать друг друга ближе. Если у вас возникнут какие-то вопросы, предложения, идеи — пожалуйста, я всегда готова выслушать.
После совещания было небольшое угощение и, что называется, «тусовка». Собратья разошлись весьма довольные, оставив на подносе кучу визиток.
Мы сидели в опустевшем зале вдвоём. Аврора, откинувшись на спинку кресла, выдохнула:
— Уфф… Ну, как тебе это? Неплохо для начала?
— Очень хорошо, госпожа, — сказал я. — Им явно пришёлся по душе твой стиль руководства. И это при том, что казнь Ганимеда и Канута подействовала на всех поистине устрашающе.
Повисло секундное молчание, звенящее, как струна. Взгляд Авроры блуждал по заново отделанному залу, будто оценивая работу дизайнера.
— Как там себя чувствует Юля? Хорошо спит? — спросила она как бы вскользь.
— Полагаю, у неё небольшая бессонница, — ответил я. — Она много работает, напряжение, стрессы… Всё это не может не сказываться.
Аврора кивнула, в уголках её губ и глаз проступила усмешка.
Эта затея с портретом — такой вздор, что и не высказать. Не знаю, зачем нужен мой портрет в полный рост, а-ля европейские монархи, но Оскар пригласил художника, и работа по запечатлению моего облика началась.
Художника звали Рене. Он был так сражён свалившейся на него ответственностью, что при первой встрече был на грани обморока, и я всерьёз опасалась, сможет ли он держать кисть. Когда он попросил меня чуть отвести взгляд в сторону, я еле сдержала улыбку. Неужели мой взгляд производил такое жуткое впечатление?
Сеанс был в самом разгаре, когда доложили, что некий Сандро Эстелла просит меня принять его. Обычно обо всех просителях-посетителях сообщал мне Оскар, но на этот раз посетитель явился ко мне напрямую. Видимо, его вопрос был важен для него…
Я сделала Рене знак, что мы прерываемся, и направилась в кабинет, велев проводить посетителя туда. Под кабинет я переделала одну из спален, оформив его в простом и сдержанном стиле, без излишней роскоши. Раз уж этот замок стал моей резиденцией, то я сочла возможным сделать некоторые его комнаты и залы немного уютнее, чтобы хоть как-то разбавить гнетущее впечатление, будто я попала в дремучее средневековье.
Сандро Эстелла был темноглазым брюнетом слегка чахоточного вида. Его причёсанные на косой пробор волосы лоснились, как напомаженные; одет он был хорошо, со вкусом, золотой перстень на пальце и фирменные дорогие часы говорили о его достатке. Но видно было, что он был не в самом лучшем настроении — и по выражению его глаз, и по окружавшей его ауре. Создавалось впечатление, что он пришёл на собственную казнь.
— Госпожа… Ваше Высокопревосходительство… — начал он и замялся.
— Можно просто Аврора, — сказала я. — И присаживайтесь, прошу вас.