«Она — твой верный хранитель во всех мирах и проводник. Она привела тебя туда, где ты сейчас стоишь, она же поднимет и выше».
Не в силах отвести глаз от кошки, я понимала: в последней фразе из уст Леледы переплелись два смысла, и актуальны были одновременно оба. Один был связан с перемещением в пространстве, второй — с моей судьбой. А кошка обернулась, и я увидела её глаза…
Это были глаза Эйне — завораживающие, изменчивые и непостижимые. Да, это была она: на правом ухе серебрилась седая шерсть — с той же стороны, где была седая прядь волос. Уложив вокруг лап полукольцом огромный пушистый хвостище, она смотрела на меня задумчиво через плечо, и по коже бежал мороз от разумности этого взгляда: это была не просто кошка… Но и не человек, и не хищник. Кто же?..
«Ты?» — приблизилась я к ней с немым вопросом.
В её глазах, пронизывавших меня всезнающим взглядом, светилось «да». Да, это она наблюдала за мной с ветки клёна под окном, она спасла Карину от похитителей, и это её голова слетела с плеч вместо моей на каирском кладбище. Железо пронзило нас, соединив и нашу кровь, и наши души. Когда в медицинском центре нас разъединили, пуповина не разорвалась, она осталась, и в ней по-прежнему пульсировало МОЖЕТ БЫТЬ, ТЕБЕ ЭТО УДАСТСЯ. Что мне удастся? Тогда я думала, что это было пожеланием найти своё счастье и место в этом мире, но сейчас…
Много тысяч лет назад война людей и крылатых уничтожила мир. Никому не удалось его спасти…
Может, мне………..?
Эйне, неужели ты имела в виду ЭТО?
Я протянула руку и дотронулась до мягкой шерсти кошки. Она и ухом не повела, спокойно позволяя себя гладить, и я зарылась пальцами глубже в её тёплую шубу. Вороша её и лаская, я вдруг обнаружила на груди пятнышко… Нет, это было лишённое шерсти местечко размером с монету. Когда мои пальцы коснулись голой кожи, кошка напряглась и прижала уши, вздыбив шерсть на загривке. Мою грудь пронзила боль: железный прут от перил крыльца… Я отдёрнула руку, и из глаз хлынули слёзы.
Бедные, бедные наши хранители… Откуда у вас, раненных нами, берутся силы продолжать беречь нас, неблагодарных?..
Гладя огромную усатую морду моей хранительницы, я чесала ей за ушами и беззвучно бормотала солёными от слёз губами запоздалое «прости». Она долго молча терпела это, а потом широким, с ладонь взрослого мужчины, языком облизала мне лицо — три раза подряд. Умыв меня, она облизнула собственные усы и дёрнула ухом, а потом стала тыкаться носом в мои ладони. Я крепко обняла её могучую шею и зажмурилась.
«Спасибо тебе, Эйне».
Потом она мягко толкнула меня мордой в солнечное сплетение, прищур загадочных кошачьих глаз растаял, затянувшись мглой, и я вернулась с фьорда в комнату замка. Что-то щекотало мне лицо. Это сидевший у меня на коленях Вик маленькими ладошками бережно вытирал мои мокрые щёки, приговаривая:
— Не плачь, Аврора… Всё будет хорошо. Мы их спасём.
С его детского личика на меня смотрели умные и серьёзные глаза. Это был не ребёнок, а маленький мужчина, спокойный и уверенный, который никогда не плакал — даже от боли. Его родители погибли, и он уже знал об этом, но нёс своё горе с достоинством, не позволяя чувствам отражаться на работе в группе чтецов. Он работал наравне со взрослыми, даже превосходя их по выдержке и оказывая на всю группу стабилизирующее действие, и если у кого-то начинали сдавать нервы, он подавал пример мужества и стоического спокойствия. Глядя на него, было стыдно нервничать и психовать. Погладив его светлую стриженую головку, я сказала:
— Да. У нас всё получится.
Чтецы тоже проснулись, причём раньше меня: вместо пятнадцати минут я проспала двадцать — как Штирлиц за рулём. Они поглядывали на меня с некоторой тревогой.
— Аврора, как ты себя чувствуешь?
Я размяла шею и плечи, вытерла остатки слёз.
— Отлично. Что же вы меня не разбудили?
Чтецы пожали плечами.
— Хотели, чтобы ты подольше отдохнула… Когда ты спишь-то вообще?
Они были правы: спала я в последнее время три-четыре часа в сутки. Но… думать об этом сейчас не было времени. Снова в бой.
Осталось меньше пяти часов. Отряды Каспара и Алекса заблудились, и нам не оставалось ничего другого, как только попытаться снова сориентировать их. Но что-то сбилось: то ли мы неправильно определяли место, то ли информация передавалась с искажениями. Так сильно паутина ещё никогда не барахлила. Или что-то случилось с нами самими?..
Проблем добавляло ещё и то, что сейчас я не могла быть хладнокровным и рассудительным командиром: там был Никита. В животе у меня застрял плотный ледяной комок тревоги за него, я не могла расслабиться ни на секунду, спина окаменела, плечи сковало болезненное напряжение. В какую-то минуту у меня потемнело в глазах, и я, ощутив, что близка к обмороку, отключилась от чтецов. По голове и плечам бегали мурашки, меня подташнивало, взять себя в руки не удавалось.