Он сел на краешек кресла.
— Аврора… Простите, что явился напрямую, но это важно… я… не могу так дальше.
Опустив голову, гость закрыл глаза. Ему было трудно говорить, молчание затянулось, и я решила немного заглянуть в «сердце его тени»… И вздрогнула, увидев там мрачную тень Кэльдбеорга. Чёрные остроконечные колпаки, череп и кубок, нижние челюсти… Тринадцать присяжных, приговор, заснеженный замок и удушающая хватка взгляда начальника тюрьмы. Моя макушка даже ощутила призрачное прикосновение бритвы.
Он поднял взгляд и прочёл это в моих глазах. И сразу посерел и сник.
— Ну вот, вы уже и знаете…
Он был одним из тринадцати присяжных в чёрных колпаках. Выбор был — жизнь или смерть, и он проголосовал за мою смерть.
— И чего вы хотите? — Мой голос был холоден.
На его лицо легла мертвенная тень. Казалось, ещё немного — и он упадёт. Кресло, в котором он сидел, было его эшафотом.
Его губы еле шевелились, когда он глухо лепетал:
— Я… Я видел вашу… Я был на коронации. Я… единственный, кто остался жив… Все остальные, кто судил вас, мертвы… Погибли на войне.
— Зачем вы пришли? — перебила я его. — Зачем ВАМ это нужно?
Посетитель обессиленно откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Он мысленно умирал. Он был готов. Он сжёг все мосты. Его веки подрагивали.
Я встала, и он открыл глаза — мутные, почти невидящие. Чего он ожидал? Что я убью его на месте?
— Вы хотите, чтобы я прекратила ваши моральные страдания? Как я должна это сделать, скажите на милость?
— Я… не знаю…
Я взглянула ему в глаза, и он, как-то обмякнув, начал валиться набок. Я была вынуждена поддержать его за плечо, иначе он упал бы на пол. Хлопая его по щекам, я приводила его в чувство.
— Ну что вы, в самом деле, как барышня!..
Его лицо скрывала чёрная маска-колпак, и он положил свою кость у черепа, тем самым подтвердив, что я, по его мнению, должна умереть. Я спросила:
— Вы воевали?
Он несколько раз моргнул, шевельнул беззвучно губами, и только спустя пару секунд с них слетел шелест:
— Нет… Я… моё дело… сеть цветочных магазинов…
Я фыркнула. Не уверена, что в этом объективно есть что-либо забавное, но мне отчего-то стало смешно.
— Ступай, цветочник. Если ты пришёл, чтобы отведать моего карающего меча, то вынуждена тебя разочаровать: ради такой мелочёвки он не двинется с места. Иди и живи.
Держась за сердце и пошатываясь, он выполз из кабинета.
— У этого художника определённо есть талант, и немалый.
Юля любовалась моим портретом. Картина получилась впечатляющая, я выглядела очень внушительно в чёрном костюме, высоких сверкающих сапогах и длинной чёрной мантии с чёрно-седым мехом на плечах. Как монаршая особа. Кисть художника передала и блеск бриллиантов, обильно усыпавших орден у меня на шее, и кроваво-алый шёлковый перелив ткани его ленточки, и серебрящуюся мягкость меха, и лёд моих глаз… Честное слово, я и не подозревала, что так выгляжу. И если бы не знала, что процитированные Оскаром слова из летописи — «лик светел, грозен, взгляд молнии подобен», — были о Первом, то подумала бы, что это описание моего лица.
— Да, неплохо, очень неплохо, — сказала Юля.
Я предложила:
— Ну, по бокалу крови — и к делу?
— Спасибо, я не голодна, — ответила она.
— Ну, как хочешь. А я выпью.
Я наполнила бокал из пакета и неспешно отпила половину. Юля чувствовала себя неуютно в этом замке; мы только что вернулись с экскурсии по подземелью, в которой я выступила в качестве гида.
— Аврора, может, уже хватит играть в Великого Магистра? Не забывай о том, кто ты. КЕМ ты для нас являешься. И ЧЕМ для нас является Орден.
Я осушила бокал и поставила на столик.
— Что значит — играть? По-моему, всё серьёзно.
— То есть, ты считаешь себя им?
— А разве ты не хотела, чтобы я им стала?
— ТАК — нет.
— Как — так?
— По-настоящему.
— Ах, вот оно что.
Юля нервничала. Не нужно было владеть искусством проникновения в сердце теней, чтобы увидеть это. Она нервничала и боялась меня, но пыталась скрыть свой мандраж за вызывающим блеском глаз и «наезжающей» манерой вести беседу. Это удавалось ей плохо.
— Так кем или чем я для вас являюсь? Чем-то вроде зверушки-талисмана бейсбольной команды?
— Аврора, ты — наше ВСЁ!
— Ой ли? А может, я уже давно для вас никто? Просто символ, которым можно затыкать все дыры? Юля, кого ты обманываешь? Ладно. Оставим меня, возьмём Орден. Так чем он для вас является? Идейным противником? Заклятым врагом?