Самообладание. Я спокойна, как удав, и холодна, как камень.
— Вы знаете, я бы ещё чуть-чуть подумала, — сказала я. — Вопрос важный, с наскока это нельзя решать… Надо всё взвесить и обмозговать.
Она посерьёзнела, в глазах ощутимее заискрился ледок.
— Хорошо, не буду вас торопить. Но сами понимаете — время… Оно уже поджимает. Пора решать. Это в ваших же интересах.
— Да, конечно, уж свои-то интересы я всегда блюду, — улыбнулась я. — На днях определюсь.
Президент «Авроры» достала из бумажника визитку и вручила мне.
— Вот, на всякий случай. Можете обращаться прямо ко мне.
Я взяла визитку.
— Большое спасибо.
Мы распрощались, и она вышла, а я ещё осталась сидеть с недопитым пакетом. Говорят, по стилю боя можно судить о человеке… ну, и о хищнике, наверно, тоже. Та подножка была уж очень гаденькая, как выстрел из-за угла. И набросилась она на меня безоружную.
А теперь вот ещё и это…
Это что получается — я проникла в «сердце её тени»? Да, выходит, так…
М-да, славный руководитель у «Авроры», нечего сказать. И какой же выбор я должна сделать?
— Аврора, я приняла решение.
Вика постучалась ко мне в кабинет, вошла и остановилась у двери. На ней был чёрный тренировочный костюм, она даже ещё не успела принять душ и переодеться — так спешила ко мне со своей новостью.
— Вот как. И что же ты решила?
Она присела в кресло и положила руки на край стола, как примерная первоклассница. В глазах — решимость.
— Я определилась. В общем, прошу принять меня в Орден.
— А в «Аврору», значит, не хочешь? — улыбнулась я.
Вика качнула головой.
— У меня тут был разговор с президентом…
— С Юлей?
— Ну да. Правда, до разговора мы сразились на мечах, и она, чтобы быстрее победить меня, поставила мне подножку. Говорят, на войне все средства хороши, но это… Ну, подло! Если бы всё было честно, кто знает — может быть, и я взяла бы верх, а так — она победила. Она пригласила меня перекусить и стала зазывать в «Аврору»…
Итак, Юля узнала о нашем нововведении… Что ж, рано или поздно это должно было случиться. Хорошо хоть, что мы всё-таки много успели. Даже если она сейчас отзовёт Алекса и остальных инструкторов, то, что мы успели — уже наше, и этого никому не отнять. Вот только любопытно, зачем Юле понадобилась Вика? Для чего столько внимания к её пока что весьма скромной персоне? Хочет из спортивного интереса «отбить» её у меня?
— И я поняла, что она распорядилась стереть мне память, хотя знала, к чему это может привести… Но ей было плевать на последствия. Кто я для неё? Никто… Винтик! — возбуждённо рассказывала Вика о своём неожиданном успехе в искусстве проникновения в сердце теней.
Это был как её успех, так в равной же степени и Юлин промах. Видно, слегка расслабилась, понадеявшись, что у начинающей хищницы не хватит ни опыта, ни мастерства, чтобы вывести её на чистую воду.
Я накрыла ладонью руку Вики.
— Ты умница. Здорово ты её раскусила.
Она вся просияла, довольная похвалой.
— Если ты всё хорошо обдумала насчёт вступления в Орден, то я очень рада этому… Хотя, возможно, ты вступаешь на опасный путь.
Вика непонимающе нахмурилась, и я поспешила замять это. Достав из ящика стола чистый лист орденской бумаги для официальных документов, я пододвинула его ей.
— Тогда пиши прошение на моё имя о твоём вступлении в Орден.
Она потянулась за ручкой, но я покачала головой.
— Нет, детка, такие документы не пишутся обычными чернилами.
Вика понимающе улыбнулась.
— Кровью, да?
— Угадала. — Я поставила на стол изящную хрустальную рюмочку и протянула Вике нож для бумаг. — Уж давай соблюдём традиции. Выпусти немного своей крови сюда. Смотри, режь ту руку, которой не пишешь.
Она помедлила секунду, собираясь с духом, и резанула себе ладонь. Наблюдая за струйкой со слегка ошеломлённым видом, она заметила:
— Почти чёрная…
Когда рюмочка наполнилась, я подала Вике платок — зажать ранку, и достала ручку с золотым пером.
— Вот, пиши.
Она неуверенно взяла ручку.
— Как писать? В свободной форме? Или типа заявления?
— Нет, есть определённая формула. Пиши, я тебе продиктую. Будь внимательна, постарайся без ошибок.
И она, низко склоняясь над бумагой, стала усердно выводить буквы под мою диктовку. Такими «чернилами» писать было непривычно, и дело двигалось неспешно. Когда всё было написано, она задала тот же вопрос, который когда-то задавала и я: