Но вот троим из них уже не летать никогда.
Индивидуальным пакетом одного их авроровцев я перевязала рану Конрада. Все руки в крови, кровь под ногами, я на ней поскальзывалась…
— Потерпи, мой хороший.
Надо же: когда стреляла, руки не тряслись, а сейчас трясутся.
Из дверей выглядывали испуганные жильцы. Конрад, достав удостоверение, устало проговорил:
— Спокойно, полицейская операция… Скоро здесь всё будет приведено в порядок. Всем оставаться на своих местах.
Куда идти? Надо добраться до Авроры и немедленно ей обо всём рассказать. Но Конрад потерял много крови — сможет ли он лететь?
— Летун из меня никакой… Кажется, я тебе ещё не говорил… У меня нет крыльев.
— Как это?!
— Так… На войне потерял.
Увешанные оружием (на всякий случай), мы доплелись до машины: я поддерживала Конрада. Вот так новость… То есть, он — пешеход… Наземный хищник. Инвалид…
— Ты уверен, что сможешь вести машину?
Он поморщился.
— Я в любом состоянии её вожу…
И правда, смог. Оружие было погружено под заднее сиденье, и мы покатили по улицам города, который продолжал жить своей жизнью.
Ветер трепал наши волосы, врываясь в салон.
— Ну и натворили мы дел, подруга…
— Мы с тобой крутые, — попыталась я подбодрить — то ли его, то ли себя.
Наверно, не очень удачно.
— Угу, — хмыкнул он. — Круче яиц.
— А куда мы едем? — спросила я.
— За городом на озере у меня есть одна хибарка… Там и подумаем, как быть дальше.
«Хибарка» представляла собой одноэтажный домик, уже довольно обшарпанный и с виду заброшенный. Но место было потрясающе красивое: из окон открывался вид на озеро, окружённое хвойной рощей, а в двух шагах был песчаный пляж.
Под ногами заскрипели половицы. Конрад опустил связку оружия на пол.
Общая комната была обставлена скупо: стол со стульями, диванчик у стены, книжный шкаф да большой камин с креслом-качалкой. Полки вдоль стен были по-старомодному украшены тарелками и вазочками, на окнах висели чёрно-белые полосатые занавески.
— Уютное местечко, — оценила я.
Конрад устало опустился в кресло у камина, поморщился, дотронувшись до пропитанной кровью повязки.
— Как ты? — Я присела рядом на корточки, с тревогой заглядывая ему в лицо.
Он выдавил измученную улыбку.
— Ничего… Бывало и хуже. — И, потрепав меня по волосам, добавил: — Ты молодец… Я был бы не против иметь такого напарника.
— Это был мой первый раз, — вздохнула я.
— Понятно… Ну, с боевым крещением тебя.
Невесёлое это было поздравление.
— Влипли мы с тобой, козочка. То, что случилось, только подтверждает, что «Аврора» мутит воду… Мы слишком много узнали, вот нас и попытались убрать. Но если десятеро авроровцев не справились с одной неопытной девочкой и бескрылым чуваком, то есть надежда, что сила «Авроры» не безгранична…
Я положила руку на его предплечье.
— Ты — крутой чувак. Самый крутой из всех, что я когда-либо видела в жизни.
Он негромко и устало засмеялся. Возле его глаз собрались ласковые морщинки.
— И много ты видела в своей жизни крутых чуваков?
— Ну… — Я вздохнула, вспомнив о моём синеглазом монстре. — Одного точно видела.
— И что? — Конрад смотрел на меня полушутливо, полусерьёзно.
— Да ничего. Он женат.
Его рука скользнула по моим волосам.
— Тогда лучше забудь о нём. Он проигрышный вариант. Не трать своё время и своё сердце на одинокие слёзы в подушку.
В его взгляде проступила задумчивая нежность, но он сморгнул её, потёр веки пальцами.
— Устал я что-то. Прилечь, что ли…
Я сидела на крылечке, обхватив руками колени, и смотрела вдаль, на озеро. Солнце клонилось к закату, заливая янтарным светом стволы деревьев. Прибрежная трава шелковисто колыхалась под ветерком, по водной глади бежала лёгкая рябь…
Вода смыла кровь с рук, солнце высушило слёзы, песок похоронил меня, а ветер оплакал.
А губы Конрада воскресили, мягко прильнув к моему виску.
— Держись, козочка, — сказал он, садясь рядом со мной. — Как-нибудь выживем…
— Уже отдохнул? Как себя чувствуешь? — Я подставляла лицо теплу его взгляда, как лучам солнца.
— Лучше. — Он заправил прядку моих волос мне за ухо.
Мне непреодолимо захотелось уткнуться ему в плечо, и я это сделала.
— Знаешь, во мне что-то изменилось, — озвучила я мысль, шелестевшую в траве вместе с ветром.
— После встречи со смертью всегда меняешься.
— Я не хочу умирать… — В горле стало солоно.