— Извините, вам нехорошо? — спросил заботливый голос.
Ну вот, так и думала. Эта журналистка — тут как тут. И чего ей от меня надо?
— Нет, я в полном порядке. Просто скучновато стало.
— Вот как! — засмеялась она.
А она симпатичная, когда не перепугана и не перемазана кровью. Улыбка славная, смех приятный. Милая девушка. Было бы жаль, если бы та тварь её убила.
— А вы знаете, у меня такое ощущение, будто я вас видела раньше, — заявила она.
Гм. Не должно бы так быть. Но кто его знает? Может, какие-то проблески памяти…
— Меня зовут Вика. Виктория Безенчук. Я пишу статью об «Авроре».
Я решила задать вопрос:
— А в каком издании вы работаете?
Она назвала. Хм… Не могу по памяти перечислить все газеты, кормящиеся с руки «Авроры», но вполне вероятно, что эта входит в их число.
— А вы?
Это она меня спросила? Да, меня…
— Аврора.
Её красивые глаза округлились так, что ещё чуть-чуть — и они вывалятся из орбит.
— То есть, вы…
— Ну да. Она самая. — Я растерянно улыбнулась.
— …
Ф-фу… Я еле унесла ноги. В первый раз легендарная Аврора, в жизни ни от кого не бегавшая, спасалась бегством так позорно! И от кого — от девицы с диктофоном! Впрочем, я сбежала от всех: от Юли, Оскара, всей этой толпы. Моё любимое место — фьорд Эйне — принял меня по-дружески, молча, без вопросов и ненужной болтовни. Здесь я могла быть собой. Я сидела рядом с кошкой и смотрела в море, слушала прибой, но сегодня что-то беспокоило меня в его шёпоте. Он устало вздыхал — обо мне, о том что было и что ещё будет, и моё сердце тоскливо сжималось.
Если бы кто-то лет этак пять назад сказал, что мне суждено стать Великим Магистром Ордена Железного Когтя, я бы рассмеялась этому шутнику в лицо. Ещё бы! Я, когда-то изгнанная с позором из его рядов, теперь должна была стать в его главе? Пусть даже Ордена, находящегося в подчинении у «Авроры» и принявшего большинство положений её Устава, но всё-таки не упразднённого. Да ни за что не поверю!
Но верить приходилось, хотела я того или нет. Ради целостности «Авроры» я должна была возглавить входивший в её состав Орден, у которого не было главы — только и.о. Великого Магистра, старший магистр Ганимед Юстина, этот сладкоречивый старик, приславший мне прошение с переводом, как будто я была чужой. Ну ничего, я ему это ещё припомню.
Резиденция старших магистров в Антверпене представляла собой огромный особняк, почти замок, окружённый парком со старыми деревьями. Сейчас парк стоял без листьев, унылый и прозрачно-коричневый на тонком покрывале мокрого, тающего снега…
Мы с Оскаром шагали через анфиладу комнат, следуя за дворецким. Высочайшие потолки, витражные стрельчатые окна, декоративные колонны в залах придавали этому дому сходство с готическим собором. Ганимед Юстина и Канут Лоренция обитали здесь вдвоём; ни у того, ни у другого не было семьи, и кроме них в доме жила только прислуга.
Оба старших магистра ждали нас в огромном зале, отапливаемом камином просто гигантских размеров. Впрочем, двум старым холоднокровным кровососам отопление было не так уж жизненно важно, и камин горел скорее для придания уюта этому мрачноватому залу. Высокий, сухопарый Ганимед Юстина попытался придать своему высокомерному аристократическому лицу выражение глубокой почтительности при моём появлении, а Канут Лоренция, коренастый и какой-то мужиковатый, с грубым мясистым лицом, даже не удосужился поклониться. Оба были облачены в старомодные, я бы даже сказала, старинные костюмы; аристократическому Ганимеду шло такое одеяние, а Канут с его крестьянским типажом выглядел как петух в павлиньих перьях. Казалось бы, переодеть его в простую одежду, надеть фартук, дать в руки окровавленный топор — и точь-в-точь мясник с рынка…
— Приветствуем вас, Оскар Октавия и Аврора Магнус, — произнёс Ганимед с низким наклоном головы, украшенной волнистой тёмной шевелюрой с проседью.
Канут свою коротко стриженую рыжеватую голову наклонил совсем чуть-чуть.
Ганимед усадил нас в тяжёлые кресла с резьбой на высоких спинках, и по его едва приметному знаку дворецкий принёс пакеты с кровью.
— Итак… Аврора, означает ли твой приход, что ты принимаешь наше прошение? — осведомился он, гостеприимно пододвигая мне поднос с пакетами.
Я бросила взгляд на Оскара. Чего я от него жду? Подтверждения? Но ведь я сама приняла решение? Да. Сама.