Это был ледяной грот потрясающей красоты. Впрочем, любоваться сталактитами и причудливым ледяным рельефом мне было некогда: нужно было как можно скорее найти Конрада. И я нашла его быстро…
Он лежал на залитой кровью груде камней, насквозь пронзённый огромной сосулькой. От этого зрелища я чуть не лишилась рассудка.
— Кон, родненький, солнышко моё! — закричала я, бросаясь к нему.
Он открыл глаза и посмотрел на меня… Жив, слава Богу! Я смеялась и плакала, гладя его по лицу, а потом вдруг увидела, как в его взгляде мелькнула какая-то тень…
— В сторону! — прохрипел он.
Я была так охвачена чувствами, что, кажется, моя реакция слегка замедлилась. Когда я подняла голову и увидела зависшую в воздухе здоровенную сосульку, до меня молниеносно дошло, что если бы Конрад не остановил её на лету, меня бы тоже пригвоздило. Движением руки Конрад отбросил сосульку, а я, ослабев, уткнулась ему в плечо. Его рука легла мне на голову.
— Всё хорошо, маленькая, — услышала я его усталый, слабый голос. — Помоги мне вытащить эту ледышку.
Руки соскальзывали с окровавленного льда, и я никак не могла крепко ухватиться за торчащий из груди Конрада конец сосульки, которая была не одиночной, а представляла собой несколько сросшихся сосулек общим весом в несколько килограммов. Наконец мне удалось… Кровь из раны полилась рекой, Конрад захрипел, а я вся сжалась от ужаса.
— Ничего, малыш… Ты что, забыла, что мы регенерируем мгновенно? — улыбнулся он, и голос его прозвучал уже совсем иначе — почти как обычно.
Пара секунд — и раны как не бывало, а меня успокоительно целовали губы Конрада.
— Всё хорошо… Давай выбираться из этого грота Падающих сосулек.
Мы выбрались на поверхность. Группа ещё не подоспела. Я стиснула Конрада и уткнулась в его куртку, а он гладил меня по голове, по плечам и спине. Испуг меня постепенно отпускал, сменяясь облегчением, а губы Конрада довершили курс лечения.
Задание мы выполнили — спрятали сундук с жуками, о чём Конрад и доложил Авроре. Несчастный случай с ним произошёл уже после того, как он спрятал его, и не нужно было быть спелеологом, чтобы прийти к выводу: пещера была опасной.
Я отпросилась у Авроры на пару дней. Как же давно я не была дома… Сердце ёкнуло и сжалось при виде родных мест, а на глаза навернулись слёзы. Мне не составило труда найти больницу, в которой лежала тётя, даже не спрашивая об этом у позвонившей мне соседки.
Дежурная сестра, когда я назвала имя, отчество и фамилию тёти, как-то замялась… И в её глазах я прочла одно слово: УМЕРЛА.
Я не успела.
Я сидела в холле на диванчике, когда подошёл врач и стал что-то говорить. Я слышала, но не понимала.
Мама, прости меня. Прости меня, мама…
Я хотела назвать тебя так, я думала об этом… Но так и не назвала.
Не знаю, Господи, услышишь ли Ты молитву такого существа, как я? Имею ли я право обращаться к Тебе? Но я не за себя прошу, а за моего самого родного человека. Прими её душу и позаботься о ней так, как она того заслуживает… Ибо она заслуживает самого лучшего места в Твоём Царствии.
— Время прибытия на место — шестнадцатое сентября, два часа тридцать минут. Время отбытия — семнадцатое, ноль часов пятьдесят минут.
Я спросил:
— И что они целый день делали в лесу?
— Полагаю, путали следы, сэр.
— Охрана выставлена?
— Никак нет, сэр. Группа отбыла всем составом, никто не остался. И больше никто не прибывал.
— Странно…
И дались же нашей двинутой президентше эти жуки! В лепёшку разбейся, а добудь. Назначила меня лично руководить операцией. Хоть я теперь ночую уже не в кабинете, а снова под боком у жены, но Регина сегодня утром посмотрела на меня укоризненно, когда я сказал, что, возможно, буду отсутствовать несколько дней. «Всё та же история», — вздохнула она, хотя о разводе речи не завела. Она понимает: ребёнку нужен отец. А я не решился сказать ей, что, по-видимому, скоро я вообще перестану бывать дома…