Выпиливать вторженцев, с нашими-то с Мариной характеристиками — было не сложно. И не долго. Стрелки быстро закончились. Поэтому мы вернулись к пехотинцам, которых хоть и собралось прилично, где-то под сотню, но они всё еще не закончили построение.
Удивительная дисциплинированность. Нам бы пулемет, а с них снять их защиту. Мы бы их научили воевать против индустриального общества.
В общем, когда из портала вывалился пузатый голый по пояс орк с барабанами, а за ним знаменосец и крупный командир, то в строю уже оставалось десятка два клыкастых.
Пузан был до невозможности колоритным. Если бы это всё происходило не посреди густоноселенной мирняком местности, ну и моя жопа не рисковала бы украсить своей кожей чей-нибудь барабан, то я, наверное, даже поумилялся бы и срочно побежал делать селфи. В общем, эта туша была вся в пирсинге, даже в сосках медные кольца имелись. Хоть зелёная шкура и лоснилась, но наличествовал и боевой, по-видимому, раскрас. Ну и вот это вот с бодрым видом колотило в свои габаритные барабаны, висящие на уровне пояса.
Знаменосец был дрищеватого вида, с накинутой пятнистой шкурой какого-то тамошнего леопарда, причем недетского такого размера. Из мокушки торчали убого вида перья. Знамя представляло из себя типичную хоругвь. На вершине шеста — чей-то клыкастый череп, а само полотнище — кусок чей-то шкуры с красными нечитаемыми каракулями. Декорировалось это вот ножеством висюлек-тарахтелок, начиная от фаланг пальцев, до целых кистей и каких-то мелких черепушек ящериц, что ли.
Командир же был здоров. На нем был комплект брони из кожи какого-то крокодила-переростка, а может и вообще динозавра. На голове был шлем из башки этой рептилии с ее раззявленной клыкастой пастью. Корпус прикрывала своего рода кираса с юбкой, и свисающие оплечья. Вооружен он был массивным бронзовым молотом.
Вот такой вот бразильский карнавал предстал нашему взору.
Я, конечно же, не проникся самобытностью и колоритом их народных костюмов, да и этнографических изысканий в планах не имел, поэтому поднажал с обнулением массовки. Очень хотелось скрестить мечи, так сказать, с ихним главным.
Рядовые орки кончились быстро. Всего +15,490 ОМ.
Отправив следом и знаменосца на + 300 ОМ, выхватываю меч и Скачок прямо к молотобойцу. Выбрал именно его. Пухляш-то, кроме барабанов, видимого оружия не имел, поэтому даже подумал, грешным делом, сдать его в краеведческий музей какой-нибудь.
Так вот, когда я подскочил к противнику, тот при виде меня довольно шустро принял некую замысловатую позу. Ага, обеими своими мускулистыми лапищами поднял над головой ту «кувалду» в мощном замахе и загорланил что-то устрашающее. Но я, увы, не лингвист, поэтому не смог поддержать беседу. А без проволочек и на ускорении отсек в колене выставленную вперед его ногу. Далее, зайдя сбоку, лишил «интуриста» руки, ну и, пока тот словно муха в меду заваливался, переместился за спину, да и обеспечил симметричность в плане другой ноги. Но картина была бы не завершена, поэтому следом и рука орка отправилась к остальным его конечностям. Выйдя из ускорения, некоторое время созерцал еще живой, но категорически не функциональный обрубок некогда грозного воителя.
Зачем же я затеял всю эту дурно пахнущую возню, вместо того чтобы без затей отослать эту тушку со стрелой в глазу назад в его мир? Тут дело вот в чем. Конечно, можно подумать, что я, как какой-то урод, упивался могуществом, или тешил некие садистские наклонности, ну или выпендривался перед Мариной Но нет. Я хотел отправить эдакое послание. Месседж тем, кто формирует и организовывает вторжение. Да, возможно ими движет тот же Великий Механизм, выдавая такие веселые задания, но если из отряда в сотню пехотинцев и полусотни стрелков вернется тоже количество трупов, а как вишенка на торт, ещё и изуродованное, со следами надругательства и бесчестия тело командира, то у следующего претендента на поход «за зипунами» может возникнуть мысль: схожу ка я лучше в другое место. Примерно так.
Чтобы барабанщик не мешался, ускорившись разрубаю его вдоль на две аккуратные половины. + 300 ОМ. И возвращаюсь к главарю.
Откинув всякие предрассудки и моральные устои, продолжаю надругательство над поверженным. Переворачиваю еще живое тело на спину и, не умерщвляя, чтобы на морде запечатлелись страдания, вскрываю живот.