— Это вы правильно всё тут пока позакрывали. Мы же сейчас в Париж рванем, на пару деньков. Развеяться там, по бутикам прошвырнуться. А то всё заботы, да заботы, а МОИ девочки не выгулянные совсем. Не порядок, — тепло улыбнувшим СВОИМ, как только что настойчиво объявил во всеуслышание, уже строго продолжил. — Ю, к ноге! Это — Маша и Наталия. Ну и Марина — за главную. Слушать их, как меня! Ну почти.
Закончив вещать эту «политинформацию», ну и продолжая не упускать инициативу, мягко, но решительно беру подошедшую Марину за руку и увлекаю чуть в сторонку.
Там нежно привлекаю к себе и, глядя в глаза, говорю:
— Прости меня, пожалуйста. Я виноват перед тобой. Так по-дурацки подставился Я, а больно было ТЕБЕ.
— Я тебя люблю, — сказала она то, что, блин, я должен бы был сказать, причем давно, и... если бы хоть чуток «мозгой» шевелил и глаза держал открытыми(вздохнув).
И сказано это ею было не с пылкими или восторженными интонациями. А, внезапно, совершенно спокойно, но с прям какой-то неодолимой убежденностью. Словно констатация нечто такого очевидного, что любой более-менее собранный человек, давным-давно должен был бы знать и понимать. Но, видимо, с конкретным экземпляром ей не свезло, поэтому и нужно было наконец проговорить то, что всем вокруг, кроме него, уже очевидно.
Но нужно выкручиваться:
— А я-то тебя как люблю, — мол, а я что, разве не говорил, так это же очевидно.
Ну и горячо целую, крепко прижимая, эту уже действительно дорогую мне женщину, которую, пожалуй, и правда готов полюбить. Оно ведь давно известно, что если не уверен в своем отношении к чему-либо, то на время лишись этого вот. В случае с кем-то — устрой с ним разлуку. И тогда всё сам поймёшь. Ведь нам свойственно ценить, когда теряем, так зачем доводить до этого, если можно сымитировать для, так сказать, своевременной профилактики. Ну а если само так случилось, но обошлось, то цени как момент, так и то, чего едва не лишился.
И вот, чувственный поцелуй завершен. С нежной улыбкой смотрю ей в глаза. И тихо, но искренне произношу:
— И спасибо... что ты есть у меня.
С этими романтическими перипетиями, блин, совсем дело забросил. Ну и совершенствование. А тут ещё и три дня в Париже(вздохнув).
Ну а какая женщина не мечтает о Париже? Я-то эту помойку и не выбрал бы. Но я ж и не себя «выгуливал». Провинился? Расплачивайся! В конце концов, провести несколько дней в беспрерывном шопинге, ресторанинге и достопримечатильнинге с дорогими людьми, да еще и в сопровождении эксклозивной суккуба в забавном наряде — это ведь не кровью, ну или там, тяжким трудом каким-нибудь, искупать, а то и вовсе замаливать свои грехи. Так что я мобилизовался, сжав волю в кулак, и в итоге справился. А девочки просто на седьмом небе были, чем мирили меня с тратой времени и нервов. Так что я удовлетворен и даже доволен по этому поводу.
В общем, всё — хорошо, все — в порядке.
Ну кроме Юниры... Мда. Кто ж знал, что у этих чертовых суккубов такая физиология? Я ведь, когда Машу в дочки ей назначал, и помыслить не мог, что у них с этим так серьезно.
Короче, наша домашняя суккуб начала физически изменяться. Раньше-то она была девушкой, эм, во всех смыслах, но я сейчас о фигурке, о телосложении. Правда, жопа дюже сочная и неслабо влекущая своей формой и идеальной геометрией, так сказать. Была эта зараза среднего роста, с какой-то прям идеальной не очень большой грудью, краснокожая, примерно как темная клубника, черноволосая, с тяжелыми блестящими, словно чем-то смазанными, прядями. Да она вся, блин, словно смазанная чем-то. Это, если приглядеться, такой кожный покров у нее. Микрочешуя, но теплая, очень приятная, упругая, гладка, аж скользкая на ощупь. Ее даже, когда, ну, это самое, то придерживать надо, чтоб, значит, не выскользнула. Хотя она и сама может так вцепиться, что... сильная, в общем.
Так вот, теперь же, после того как она «стала матерью», организм начал преобразовываться. Она потемнела, даже в некоторых местах заметно сильнее. Округлилась, что ли. Руки, ноги, милый животик — всё приобрело умопомрачительную притягательную округлую упругость. Ее «булки» и так были одним из выдающихся ее достоинств, а теперь так и вовсе стали объектом неосознанного притяжения внимания. А грудь. Раза ж в три, блин, выросла и поменяла форму. Я этот тип классифицирую как «нависающая», когда как ранее была «стремящаяся». И что самое лютое, у нее лактация началась. Да, сам в шоке. Вот только у этого вот «комбайна похоти» пошло вовсе не молоко, а... (рука-лицо) вино. Ска, вино!
Понятно теперь, почему они, суккубы эти, вырастают в такое вот. Ничего удивительного, если ж матери их винишком вскармливают. Ничё, к слову, такое.