Екатерина нашла «шутку» очень остроумной и повторила её в письме к Уильямсу. Сама Екатерина с откровенным цинизмом пишет о больной императрице, чьей смерти ждет с нетерпением:
«За ужином императрица сказала, что стала чувствовать себя лучше и уже не страдает кашлем и одышкой, между тем «не могла сказать трёх слов без кашля и одышки, и если она не считает нас глухими и слепыми, то нельзя было говорить, что она этими болезнями не страдает. Меня это прямо смешит». (Из письма Екатерины к Уильямсу)
Вот оно истинное отношение Екатерины к императрице Елизавете, которой она обязана своим нынешним положением, а совсем не то, что она показывает в своих «Записках»! Сравните:
«Из церкви вышедши, я пошла в свой покой, где до самого ужина я горько плакала только о покойной государыне, которая всякие милости ко мне оказывала и последние два года меня полюбила отменно». (Екатерина «Записки»)
Сплошное лицемерие!
8 сентября 1757 года, во время службы в приходской церкви Елизавете Петровне стало плохо. Она вышла из церкви и, сделав несколько шагов, без чувств повалилась на траву. Вот момент, которого ждали заговорщики! Подложное завещание готово, осталось только дождаться смерти императрицы, но, увы и ах…
Елизавета выздоровела (22 октября), заговор раскрыли, но Бестужев успел сжечь все компрометирующие его и ВК Екатерину Алексеевну бумаги (письма и подложное завещание), что позволило ей оправдаться, правда, она осталась в «сильном подозрении», в то время как сам канцлер загремел в ссылку. В своих записках Екатерина не отрицает наличие заговора, но представляет события в несколько ином свете (кто бы сомневался):
«Болезненное состояние и частые припадки императрицы заставили всех думать о будущем. Граф Бестужев и по месту, им занимаемому, и по своим умственным способностям, подумывал об этом более других… Естественно, что этот государственный человек, как и всякий бы на его месте желал удержаться на своём посту. Он знал уже много лет, что я отношусь к нему с уважением. К тому же он видел во мне, единственное в то время лицо, на котором могли сосредотачиваться надежды общества в момент, когда не стало бы императрицы. Эти и подобные соображения внушили ему план, чтобы тотчас по кончине императрицы великий князь был объявлен по праву императором и, в то же время я была бы объявлена участницею в управлении, чтобы все лица остались при своих должностях… Проект такого манифеста, писанный рукой Пуговишникова, Бестужев переслал мне через графа Понятовского, посоветовавшись с которым, я отвечала графу Бестужеву словесно, что благодарю его за добрые намерения относительно меня, но считаю их трудновыполнимыми… Правду сказать, я смотрела на этот проект, как на бредни, как на приманку, которую старик хотел войти ко мне в доверие. Я, однако, не поддалась на эту приманку, но, так как дело было неспешное, то я не хотела противоречить упрямому старику». (Екатерина, «Записки»)
Прямо «невинная овечка» - она ничего не делала, просто рядом стояла! Екатерина была уверена, что никаких документов подтверждающих её участие в этом перевороте не осталось – Бестужев сжёг все бумаги, включая подложное завещание, а свои письма к Уильямсу она сожгла сама. Дело в том, что по договорённости, Уильямс возвращал все письма Екатерине после прочтения, что англичанин и делал, правда, предварительно снимая копии, чего великая княгиня не знала.
В переписке с Уильямсом 1756 – 1757 годах Екатерина излагает план по захвату власти. Правда, в присущей ей манере, она настолько всё запутала (переврала), что непонятно, а кто же будет объявлен императором: ВК Пётр Фёдорович или ВК Павел Петрович? В её письме это тайна покрытая мраком. Зато там четко сказано, что править будет именно Екатерина!!!
В этом плане Екатерины упомянуты несколько высокопоставленных чиновников, в том числе канцлер Бестужев А.П. и командующий армией Апраксин С.Ф. Великая княгиня рассчитывала на них, как «соратников» по предстоящему перевороту, что в дальнейшем пагубно отразилось на судьбе обоих. Канцлер загремел в ссылку, а Апраксин был отрешён от командования армией и умер в тюрьме во время следствия.
Второй, провалившийся заговор произошел сразу после смерти императрицы Елизаветы Петровны. Удивительно, как все историки прошли мимо этого факта, тем более что он ясно изложен в записках Клода Рюльера (2).
«… Она (Екатерина) убедила его (Петра), чтобы не гвардейские полки провозглашали его, говоря, что в сем обыкновении видимо древнее варварство и для нынешних Россиян почтеннее, если новый государь будет признан в Сенате в полном уверении, что в правлении, где будут соблюдаемы формы, подчинить скоро все своей воле. Министры были на ее стороне. Сенаторы предупреждены. Она сочинила речь, которую ему надо было произнести. Но, едва скончалась Елизавета, император в восторге радости немедленно явился гвардии и ободренный восклицаниями деспотически принял полную власть, (чем) опроверг все противополагаемые ему препятствия». (Рюльер «Переворот 1762 года»)