«… в понедельник будет конференция, на которой императрица спросит в присутствии всех у великого князя причины не подписания им доклада. Она получит ответ, что ему было невозможно подписать по совести то, что он признает вредным … но, что он сам не был так неразумен, ни так глуп, чтобы не признавать воли императрицы за закон». (Из письма Екатерины к Уильямсу)
Императрица высказала свою волю по этому вопросу (приезд французского посла), а поскольку в России монархическая форма правления, то воля монарха является законом. Петр признает, что воля императрицы есть закон, но подписать не может, так, как считает, что это принесет вред России. Его позиция вполне понятна. Зачем созывать конференцию? Чтобы высшие сановники государства могли высказывать своё мнение по различным государственным вопросам. Эти мнения затем представляют императрице для их изучения и принятия решения. Иначе в чём тогда смысл? Своим ответом Пётр показывает, что он, как член конференции имеет по обсуждаемому вопросу мнение отличное от мнения остальных членов, но это отнюдь не означает, что он является врагом государства и лично императрицы. Рассудить, кто прав в данном случае, может только время.
Позднее, ВК Пётр Фёдорович всё же подписал этот доклад, заявив, что делает это только из любви к императрице, но сам остаётся при собственном мнении.
«Упрямый и недалекий, он стремился во всём противопоставить себя и свой двор «большому двору» и его людям, как впоследствии Павел противопоставлял свою Гатчину Царскому Селу. То, что нравилось «большому двору», незамедлительно отвергалось «малым». Это многое объясняет в поведении великого князя, стремившегося подчеркнуть своей «простой» солдатской жизнью по звуку трубы неприятие, возможно, желанной, но явно недоступной ему изнеженной, полуночной жизни двора Елизаветы». (Анисимов Е. В.)
Как легко всё извратить. Человек, имеющий своё мнение – «упрямый и недалёкий», стремящийся делать все наперекор двору! Потом, почему ВК Петра Фёдоровича должна обязательно манить и прельщать роскошная жизнь двора? Например, он был единственным, кто отказался участвовать в «балах перевоплощений», где женщины должны предстать в мужской одежде, а мужчины в женской. Он знал, что императрице это не понравится, но все равно отказался, и Елизавета не стала настаивать. Далеко не каждый способен на такие поступки.
Напомню, что прусский кронпринц Фридрих-Вильгельм (2) вырос при дворе своего отца, короля Фридриха I в обстановке Версальской роскоши, но так и не принял её. Став королём (1713 год) он всё резко изменил. По свидетельству современников, прусский двор стал похож на казарму, зато на смену лени и безделью пришла работа, а результатом этой работы стала «Великая Пруссия». Вот вам и вся разница.
«Никогда наречённый наследник не пользовался менее народной любовью. Иностранец по рождению он своим слишком явным предпочтением к немцам то и дело оскорбляет самолюбие народа и без того в высшей степени исключительного и ревнивого к своей национальности. Мало набожный в своих приёмах он не сумел приобрести доверие духовенства. Если подозрительный нрав императрицы Елизаветы, а также интриги министров и фаворитов, отчасти и держат его вдали от государственных дел, то этому, утверждают многие, ещё более способствует его собственная беспечность и даже неспособность. Вследствие этого он не пользуется почти никаким значением, ни в сенате, ни в других правительственных учреждениях». (Фавье, секретарь французского посольства)
Сразу отметим, что выражение «наследник не пользуется народной любовью», не имеет никакого отношения к самому народу. В данном случае под «народом» француз подразумевал лишь узкий круг людей, облечённых властью. Что же вызвало такое негативное отношение высших сановников государства в отношении будущего наследника? Ответ мы находим у того же Фавье:
«Погружённые в роскошь и бездействие, придворные страшатся времени, когда ими будет управлять государь, одинаково суровый к самому себе и другим. Казалось бы, что военные должны его любить, но на деле не так. Они видят в нём чересчур строгого начальника, который стремится их подчинить дисциплине иностранных генералов. В особенности дурно расположен к нему многочисленный и в высшей степени бесполезный корпус гвардейцев, этих янычар Российской империи, гарнизон которых находится в столице, где они как бы держат в заточении двор. Сама императрица нашла в их среде безопасность только благодаря тому, что оставив их без начальника, объявила сама себя командиром их трёх полков».