30 июля 1767 года в Москве торжественно открылись заседания Уложенной комиссии, состоящей из 564 депутатов. В Успенском соборе прошла церемония богослужения и приведения депутатов к присяге. Каждый депутат получил золотой нагрудный знак, с выбитым на нём девизом - «Блаженство каждого и всех», нехилую надбавку сверх получаемого по службе жалования и дополнительные льготы:
- Освобождение от смертной казни, пыток и телесных наказаний.
- Освобождение от конфискации имущества.
- Запрет на исполнение судебных решений относительно депутатов без благословления императрицы.
- Двойной штраф за оскорбление депутата.
- Право передавать свои полномочия другому лицу с разрешения комиссии.
На следующий день в Грановитой палате состоялось избрание маршала. Им стал костромской депутат генерал-аншеф Александр Ильич Бибиков (5). Работа самой комиссии началась с чтения «Большого Наказа», составленного Екатериной II… Дальше можно не продолжать - сплошная болтовня, которая продолжалась и после переезда депутатов в Петербург, вплоть до конца 1768 года, когда комиссия была распущена, ввиду предстоящей войны с Турцией.
Фридрих Энгельс считал, что Екатерине удалось ввести в заблуждение общественное мнение Европы, что Вольтер зря воспевал «северную Семирамиду», которая «умела лишь пускать пыль в глаза». Верное замечание, поскольку только этим Екатерина II и занималась все тридцать четыре года своего правления! В Европе о ней узнали, заговорили, во Франции даже запретили её «Наказ», но никто не обманывался на её счёт. Французский посол открыто называл Уложённую комиссию «комедией», а ответственный секретарь английского посольства Генри Ширли – «просто шуткой». Британский посол Чарльз Кэткарт доносил в Лондон: «Все это учреждение (Уложённая комиссия) представляется мне чем-то вроде подмостков, которые без сомнения будут разобраны, как ненужные леса, тотчас по окончании императрицей всего великого здания».
Даже в России, Андрей Тимофеевич Болотов, издалека наблюдавший за деятельностью Уложённой комиссии, вынес строгий вердикт: «Я… как предвидел, что из всего великого предприятия ничего не выйдет, что грому наделается много, людей оторвется от домов множество, денег на содержание их истратится бездна, вранья, крика и вздора будет много, а дела из всего того не выйдет никакого и все кончится ничем».
Распустив Уложённую комиссию в 1768 году, Екатерина II за оставшиеся двадцать восемь лет своего правления никогда не возвращалась к созданию свода законов. Какой смысл проводить судебную реформу, если в стране нет ни гражданского, ни уголовного кодекса и поголовная коррупция, с которой никто не борется? Напомню, что сразу после своего «воцарения» 12 июля 1762 года Екатерина II приняла указ № 11.606 «О неподаче никаких просьб и жалоб на высочайшее имя, минуя надлежащие инстанции», фактически отгородившись от подданных (закрыла глаза и уши), и, молча, взирала на происходящее из окна своего кабинета или кареты. Все эти годы чиновники решали, что докладывать императрице, а о чём лучше промолчать.
«Французские судовладельцы, которые потерпели убытки при первой турецкой войне (1768 – 1774) и которым русское правительство обязалось возместить их, еще и в 1785 году не могли добиться в Петербурге полагающихся им денег. Граф Сегюр (6), взявшийся хлопотать за них, писал, что он мог для них сделать только то, что прежде их дело откладывали с недели на неделю, а теперь откладывают изо дня в день». (Валишевский К.Ф.)
Если государство не платит по своим обязательствам, то нетрудно представить, что творилось на частном уровне.
«Что касается лиц, имеющих здесь частные долги, то я, конечно, готов служить им, чем могу, но заранее обещаю им полный неуспех. И английский посланник, и я, мы оба печальным опытом пришли к убеждению, что здесь невозможно получить деньги по самому бесспорному обязательству, если должник не захочет платить. Законы против должника, но подкупность судей, бездеятельность судов, общие обычаи и примеры стоят за него… Эта непостижимая небрежность в исполнении указов, имеющих отношение к долгам, объясняется повальным разорением состоятельных людей этой страны: у них у всех расстроены дела, и они защищают мошенничество русских купцов, которые зато их поддерживают». (Из воспоминаний графа Сегюра)