В том, что написала кандидат исторических наук Ольга Игоревна Елисеева и рассказала Екатерина II, нет ни слова правды, кроме того, что Ла-Ривьеру оплатили все расходы по путешествию. Мало того, что историк перепутала даты - Ла-Ривьер приехал в Петербург на четыре года позже (в 1767 году, а не в 1763 году), во время заседания Уложенной комиссии, а не во время коронации, так еще и назвала «экономиста» «публицистом», принизив тем самым его значение. Теперь к рассказу Екатерины II:
«… в то время во всем Петербурге не было трех смежных домов, из которых можно было бы поделать департаментские залы и канцелярии, для такой переделки не было даже и времени: Ла-Ривьер приехал в Петербург в первых числах октября, не зная сам, останется ли он в Петербурге или должен будет ехать в Москву; 18-го октября он написал императрице письмо, в котором испрашивал ее распоряжений и на этот счет, а в половине ноября Ла-Ривьер читал уже письмо Панина, в котором говорилось о его «безусловно бесполезном» прибытии в Россию, т. е. он знал уже, что ближайшею же весною покинет Россию. В письме в Дидро, от 4-го октября, Ла-Ривьер писал именно о квартире: «Императрица была столь милостива, что распорядилась относительно моего содержания и помещения. Что касается квартиры, я решился оставить ее такою, как она есть — она очень хороша для временного пребывания». Ни в переписке Фальконета, ни в донесениях Россиньоля, французского поверенного в делах, ни в письмах Екатерины нет ни слова о найме помещения для всевозможных департаментов; современники также не упоминают ни о чем подобном». (Русская старина, № 12. 1891 год)
Историки объясняют недовольство Екатерины II по отношению к Ла-Ривьеру происками Никиты Ивановича Панина, считая, что именно он настроил императрицу против француза. Возможно, что Панин приложил к этому руку, поскольку приезд деятельного француза мог сильно осложнить жизнь сиятельного вельможи, привыкшего проводить время в неге и безделье, тем более что ему сделать это было не сложно - вся переписка шла через возглавляемую им коллегию иностранных дел. Есть мнение, что именно на основании докладов Панина Екатерина II еще до приезда Ла-Ривьера уже высказывала недовольство.
«Интендант Мартиники (Мерсье де Ла-Ривьер), надавал мне тьму советов еще до своего приезда в Россию». (Из письма Екатерины II к Фальконету, 7 июня 1771 год)
Однако, из переписки Мерсье де Ла-Ривьера и Н.И. Панина, которая сохранилась и давно опубликована, не видно, что француз давал советы или хоть что-то сообщал императрице о России до своего прибытия. Одно из двух, либо Панин обманывал Екатерину, либо императрица, по своему обыкновению, беззастенчиво лжёт. Учитывая, что Екатерина II встречалась и беседовала с Ла-Ривьером, а значит, могла спокойно утрясти все возникшие недоразумения, в том числе и изобличить ложь Панина, но не сделал этого, можно смело предположить, что все эти нелестные отзывы – её личная инициатива. Типичный приём, как и в случае с Петром III – выставить умного человека дураком, вылив на него ушат помоев!