Примерно, то же самое произошло и в России. Придя к власти в 1762 году, Екатерина II застала чудовищный бардак в финансовой сфере государства. Выяснилось, что из трёх петровских коллегий работает только одна (Штатс-коллегия) – составляет списки всех видов расходов, а две другие практически бездействуют. Сбором налогов занимались посторонние коллегии, не имеющие никакого отношения к финансам. Например, сбором соляного налога ведала Соляная контора, сбором подушной подати занималась, то армия, то земские комиссары, а за таможенные сборы отвечала Коммерц-коллегия и т.д. Плюс к этому, уже при Екатерине II была создана Экономическая коллегия, в ведение которой находилось более 2 000 000 бывших монастырских крестьян и были сосредоточены крупные суммы денег. Ежу понятно, что нужно срочно менять (совершенствовать) всю систему финансового управления, но как?
В 1765 году тогдашний президент камер-коллегии А.П. Мельгунов (2) предложил императрице создать единое учреждение, ведающее всеми финансами России. Верная мысль, которая, к сожалению, не была осуществлена на практике, и все тридцать четыре года правления Екатерины II в стране царил финансовый бардак. Нетрудно догадаться, что противников наведения порядка в сфере финансов было предостаточно, поскольку это создавало большие трудности для всякого рода злоупотреблений, а проще говоря, банального воровства. Чиновников понять можно, а вот императрицу…
«Мы вполне допускаем, что не только не хотели, но и не умели реформировать финансовой системы. К тому же, возникли условия, которые отодвинули такую реформу на дальний план». (Блиох И.С. «Финансы России XIX столетия»)
Таких условий было два:
1. Отобрание монастырских земель;
2. Сбавка цены на соль на 10 копеек с пуда. Вместо уменьшения дохода на 600 000 рублей, за счёт резкого увеличения объёма продаж, дала прибавку в первый год на 65 000 рублей, затем 175 000 рублей, а однажды, в 1770 году даже 460 000 рублей. Так, что правительство имело на 660 000 рублей, на 775 000 рублей и даже на 1 000 000 рублей больше того, на что рассчитывало. Вместе с доходами от коллегии экономии получалось от 2 000 000 рублей до 3 500 000 рублей дополнительно.
Это дало возможность выйти из финансовых затруднений в первые годы после переворота и Екатерина II надолго забыла о реформе финансовой системы. Блиох оправдывает этот шаг императрицы тем, что в XVIII веке вопросам финансов вообще уделялось мало внимания, что она сосредоточилась на законодательстве. Про «законодательство» мы уже знаем, а вот утверждение, что финансами в то время не придавали большого значения в корне не верно. Даже не сильно образованный прусский король Фридрих-Вильгельм I, прекрасно понимал необходимость централизации финансов и согласование доходов с расходами. Он создал самую совершенную для того времени финансовую систему страны на пятьдесят лет раньше, и Екатерине следовало бы это знать, поскольку она жила в Пруссии в то время.
«Король (Фридрих-Вильгельм I) встал из-за стола, беспокойно походил по комнате, побарабанил пальцами по украшенному морозными узорами оконному стеклу. Конечно, с первых же дней своего правления он понял: хочешь иметь порядок в государстве и контроль над ним — создавай единое финансовое управление. Никому до него и в голову не приходило, что все доходы должны поступать в одну-единственную кассу, что централизованное хозяйство страны вести можно только так. До самой смерти его отца в Пруссии существовало два раздельных финансовых ведомства, и никто в Берлине не имел полных сведений о доходах и расходах государства. Частично деньги поступали в Главный военный комиссариат, частично — в Управление королевскими доменами. А наряду с этим существовал и Тайный фонд для содержания королевского двора. Полный финансовый кавардак. И что хуже всего, так называемое Управление королевскими доменами в Берлине существовало практически только на бумаге. «Контрибуция» поступала в провинциальные, не связанные одна с другой кассы, где она, как правило, бесследно исчезала. О централизованном учете, использовании и распределении государственных средств не могло быть и речи. Но ведь бесценные деньги — это «нерв вещей» государственной политики! Полнотой власти обладает лишь тот, кто контролирует все средства. В этом вопросе не может быть раздробленности». (Вольфганг Фенор)