Купцы за Нестан богатый калым дают, для сына Караджугай-хана повезут. Можно…"
Шадиман встал, надел шашку, снял белой башней черного коня и позвал телохранителя.
На малый совет собрались только приближенные. По некоторым соображениям приглашена и Мариам.
Начальник замка доложил о порядке празднования дня рождения царя: утром церковь, потом раздача нищим папах, прием просьб, потом преподношение княгиням египетских благовоний, потом прием подарков, легкая еда, двойной турнир витязей и трехдневный пир у фонтана.
Быстро решили воздержаться от продажи шелка из личных имений Мариам, до съезда купцов больших стран.
Менее охотно уважили просьбу отца Евстафия возвести церковь на подъеме у Высоких ворот.
Шадиман передал просьбу Цицишвили о посылке к Куркутскому броду второй горийской дружины. Георгий X внезапно вспылил:
— Допустил глехи и амкаров княжеским делом заниматься, мдиванбегов из них сделал, а из дружинников военный совет хочет создать?
Тайные лазутчики Шадимана неустанно доносили царю о самовольных действиях Саакадзе на Куркутском броде.
Саакадзе действительно решил воспользоваться наплывом амкаров и крестьян из княжеских замков и под предлогом обуздания борчалинцев, не прекращающих набеги на картлийскую сторону, создал народный суд. Георгий знал — поступок смелый, но когда-нибудь надо начать. Ему удалось убедить Цицишвили, что только такой способ расправы с борчалинцами не обострит отношения с Али-Баиндуром, назначенным шахом Аббасом начальником Агджа-Калы. Но втайне Саакадзе рассчитывал на другое: крестьяне вернутся домой и разговорами об отношении азнауров к народу всколыхнут застывшие мысли, амкары разнесут эту весть по майдану, а азнауры почуствуют сладость власти. Первый удар по феодалам Саакадзе рассчитал верно.
Но не менее важно было пресечь вражеские действия Ирана, ставившие под угрозу восточные территории Грузии. И Саакадзе путем мудрой политики щедрых преподношений удалось убедить Али-Баиндур-хана относиться спокойно к суровым мерам картлийцев против борчалу.
Так Саакадзе в кратчайший срок воздвигнул стены новой крепости Ахал-Агджа-Кала и укрепил картлийскую границу, но Георгий X, обуреваемый мелкими страстями, видел во всем этом только самовластие Саакадзе.
И он приказал Бартому прочитать письмо Тинатин.
Царица вынула платочек…
«…Мой великий супруг шах Аббас очень добр ко мне, но все же скучаю без любимой подруги Нестан. Очень прошу отпустить ко мне в гости…»
Луарсаб удивленно оглядел присутствующих.
— Странно, я тоже получил письмо и… про Нестан… «Мой нежный брат, береги Нестан. Когда думаю об участи одинокой княжны, сердце болит. Пусть при тебе вырастет и выйдет замуж за любимого.»
— Мой сын, не может Тинатин всем одинаково писать. Царь уже решил не огорчать Тинатин отказом. Одна, без близких живет.
— Бартом, покажи письмо. Знаю, Тинатин не может так писать… В гости?.. А кто видел красивую девушку вернувшейся из персидского гарема?
— Выходит, дорогой Луарсаб, тебя обманывают. Разве Нестан твоя собственность? — насмешливо спросил царь.
— Отец, Нестан тобой обижена, не понимаю несправедливой суровости. Разве княжна непочтительна или зло таит? Я обещал Тинатин охранять Нестан, как сестру.
— Позволь заметить, царевич, возраст твой не соответствует положению покровителя. В замке говорят: дочь врага пленила наследника. Пусть неправда, но Нестан должна на время покинуть страну.
— Шадиман, в этом ты всегда против меня. Никто не может пленить хрусталь, я только шучу со всеми… Если это плохо, зачем царица позволяет?
— Царица? Да, да, по своей слабости много лишнего позволяет, а Нестан…
— В Иран не поедет…
— Опомнись, мой высокий воспитанник, с царем говоришь! Посмотри, еще не выросла Нестан, уже смуту в Метехи сеет. Да, теперь поздно перерешать, царь дал согласие, купцы княжну доставят в Исфахан.
Сш… сссс… ух… фс… фссс…
Все недоуменно повернули головы.
У дверей, закатав рукав, Дато усердно чистил надетый на левую руку браслет. Будто не замечая удивленных взглядов, азнаур с увлечением вертел, вытягивал руку, щурился, встряхивал платок, усиленно дул и внимательно рассматривал оправу камней.
Царица побледнела, четки беспомощно упали на ковер.
Изумленный царь вонзил глаза в Дато… Где видел этот браслет? Да, да, мой подарок Мариам… Мариам… Почему темнее ночи стала? Как попал браслет к ностевскому азнауру? Неужели от Мариам получил?
Первым опомнился начальник замка.
— Азнаур, ты, вероятно, ума лишился, если при царе чистишься, подобно коню.