Из глубины зала за Газнели наблюдал тбилели. Янтарные четки проворно бегали в пухлых пальцах.
«Вот муж, чей горестный вид да послужит примером многим, даже мне, грешному, — вздохнул служитель креста. — Князь удручается делами царства, а меня сатана искушает… — Тбилели прижал к груди крест. — Но дела церкви — главная моя забота… не следовало бы медлить с обещанным вкладом. Или напомнить царю?.. Нет, не время… Может, сам догадается оставить распоряжение. Надо выпытать у Газнели, князь должен знать».
Тбилели грузно поднялся, поправил на груди золотой, усеянный бриллиантами крест и подошел к Газнели. Склонившись друг к другу, они зашептались…
Резкие звуки рога, цоканье копыт, крик команды, звон оружия взбудоражили двор.
Бойкая Хорешани Газнели, дочь начальника замка, открыла окно.
— Мухрам-батони прилетел! Ах, какой красавец Мирван!
Лицо Астандари покрылось бурыми пятнами.
— Где, где? — бросились к раскрытому окну княжны.
— Величественного Мухран-батоии за много верст узнаешь по драгоценному оружию, оранжевому бархату и черному сафьяну.
— У Мирвана заблестели глаза, князь, кажется, на Хорешани смотрит.
— Неправда, это твои змеиные косы зажигают Мирвана.
— Дорогие, у Теймураза конь белый, как шапка Мкинвари-мта.
— А у Мирвана конь чернее сердца уродливой девушки.
— Выдумываешь, Тасо, Мирван не муха, зачем ему садиться на что попало?
Смеясь и подталкивая друг друга, княжны наблюдали за позеленевшей Астан. Особенно изощрялась хорошенькая Хорешани, зная тайную вражду ее отца с Леоном Магаладзе.
Георгий X, едва сдерживая нахлынувший смех, вошел с Шалвой Эристави в зал. Князья, готовые к походу, увидя царя смеющимся, оживились: если царь идет на войну веселый, значит, тайно получил хорошее известие.
Настоятель Кватахевского монастыря Трифилий в полном облачении отслужил молебен. Искоса поглядывая на царя, он проникновенно напутствовал князей, призывая к защите церкви, которая не раз испрашивала у бога победу грузинскому оружию. Золотой крест блеснул над головой царя. Князья сосредоточенно подходили к Трифилию.
Затрубил рог. Начальник замка подал Георгию X на фиолетовой подушке меч Багратидов.
Из Метехской церкви знаменосцы вынесли знамена. Развернулось царское — на голубом бархате Георгий Победоносец вздыбил коня.
Заколыхалось картлийское — на темно-красном бархате лежат друг против друга светло-коричневый лев со скипетром в лапе и белый бык с тяжелым мечом.
Ударил колокол, у дверей замка засуетилась стража, вышел царь с князьями. На Георгии X сверкали синие отливы кольчуги и шлема с наушниками и назатыльником. На дворе около коней замерли оруженосцы и телохранители, вскинутые пики сверкнули заостренной сталью. Мутное солнце запрыгало по щитам. Развернутые знамена колыхались впереди конных дружин.
На балконе заволновались. Нино Магаладае подхватила царицу под руки.
— Великодушный царь, успокой прекрасную царицу, — голосила Нино.
Царь вдел ногу в узорчатое стремя. Перед ним подобострастно склонился начальник подземелья.
— Великий царь, язык презренного раба Киазо уже брошен на съедение собакам…
— О, милосердный царь, да поможет бог в деяниях твоих! — выкрикивала Бараташвили.
Царь вскочил на коня и подъехал к балкону. Прощаясь, он уверял в хорошем исходе войны и напыщенно просил вместо слез веселыми песнями предвещать победу.
Широко распахнулись ворота, сразу зацокали кони, взлетели пестрые значки. Луарсаб и Шадиман поравнялись с царем. Окруженный пышной свитой, он выехал через мост на улицу. И тотчас зазвенели колокола тбилисских храмов.
Каждый звонарь вызванивал колокольные фразы своего храма.
Кар… тли… я… ли… я… Кар… тли… я… ли… я, — отзванивала Анчисхатская церковь.
Эгрэ… ихо… эгрэ… ари… Эгрэ… ихо… эгрэ… ари, — гудел Сионский собор.
Велит… мепес… мепес… велит… гамарджвебит… мепес… велит, — заливалась Метехская церковь.
По извилистым улицам потянулось войско, и боевая песня врезалась в колокольный звон: