— Не время товару, война у нас.
— У храбрых грузин всегда война… Жаль, народ беднеет… Попробуйте исфаханский шербет, угощаю.
Али-Баиндур вынул из тюка глазированный кувшин, яркую чашу и щедро оделил всех. Ароматный сок рассеял угрюмость. Заговорили.
— Шерсть имеем. За целый год отработанная доля лежит. На прошлом базаре никто не продал.
— Можем обменять, — поспешно перебил дед Димитрия, — для моего внука ардебильскую папаху возьму.
— Волчий хвост тоже возьму, — облизывая деловито чашу, проронил Шиндадзе.
— Сукно для чохи давно хочу, — нерешительно процедил Шио.
— Мой товар — ваш товар, только шерстью не возьму, уже у князей Магаладзе большой караван по дешевке закупил. Сейчас у всех князей амбары шерстью набиты. Кто о вашей будет думать? — как бы сожалея, сказал Али-Баиндур, остро всматриваясь в лица стариков.
— Что ж, и на шерсть могу и на абазы могу, дав спасибо — царю и гзири, для сыновей новые чохи хочу, серебряную кисею тоже могу взять, дочки растут, — самодовольно выпрямился Иванэ Кавтарадзе.
И сразу зажужжали о вероломстве князей, о сборщиках, о непосильной подати — обо всем том, что постоянно волновало мелких азнауров и крестьян.
Больше всех волновался Шио, никогда не имевший возможности ничего ни продать, ни купить.
— Народ беднеет! А с чего богатеть? Князья всегда цену сбивают. Нацвали давай, сборщикам давай, гзири давай…
— А зачем терпите? Уходить надо.
— А где лучше? Ты чужой, не знаешь. Хизани тоже свободный, беги, куда хочешь… Работал, работал, и все бросай… Какой дурак убежит?
— Дурак на месте сидит, а умный ищет, где лучше. К нам сколько народу пришло, все довольны. Великий шах Аббас целые поселения роздал, хозяйство, землю, баранту. Живи, богатей. А кто посмеет у нас с крестьянина снять шарвари и гулять палкой по удобному месту? — бросил Али-Баиндур, вспомнив любимое наказание персидских ханов — палочные удары по пяткам.
— Ты что, сумасшедший?
Все вскочили, потрясая кулаками, возмущенные, перебивали друг друга. Глаза налились кровью. Али-Баиндур, усмехаясь, поглаживал бороду.
— Такие шутки плохо пахнут, — прохрипел Шиндадзе, усаживаясь на место.
— Разве глехи позволят такое дело? — спокойно начал дед Димитрия. — На войне рядом деремся, а дома князьям зад будем показывать?
— Напрасно сердитесь, разве вас князья, как буйволов, в ярмо не впрягают?
— Если виноваты, пусть наказывает. Князь — хозяин.
— А хозяин арапником не угощает? — сузил глаза Али-Баиндур.
— Арапником тоже ничего, кровь у него играет…
— Сверху может и ударить, а шарвари у нас каждый сам себе развязывает, когда ему нужно… — сказал отец Гиви.
— А в Иране каждый сам себе хозяин: земли много, скота много, туты много, шелк мягкий… кто не управляется — рабов покупает.
— Зачем покупать? Азнаур, если богатый, своих глехи и месепе имеет, — пробурчал молчавший до сих пор Шио. — Вот у Кавтарадзе много месепе.
— Почему неправду говоришь? Не очень много. Что ж, они никому не мешают.
— Не мешают? — неожиданно вскочил дед Элизбара. — А зачем твой проклятый месепе на мою Натэлу смотрит? Я ему голову оторву.
— По вашему закону все мужчины смотрят на чужих женщин, почему же месепе не может? — заинтересовался Али-Баиндур.
— Равные могут смотреть, а презренные месепе не могут. Наши дочери за месепе замуж не выходят, их сейчас же гзири в месепе должен переписать, и мужчины не женятся, тоже переписывают… Никто не хочет в рабов превратиться, — охотно разъяснил отец Ростома.
— А много у вас в поселении месепе? — поспешил спросить Али-Баиндур.
— Много, семейств сорок будет… Женщины на шерсти мокнут, мужчины камни бьют. Мы месепе в Носте не пускаем, пусть отдельно живут… Пятнадцать пасох назад сын Гоголадзе на дочери месепе женился, большой переполох был, отец с горя умер. Пусто отдельно живут.
— А мсахури женятся на ваших дочерях?
— Мсахури могут… Только зачем нашим девушкам за неравных идти? У нас свое дело, у них свое… Мы к ним в гости не ходим, зачем дружбу водить с чужими? — добродушно сказал азнаур Иванэ Кавтарадзе.
— Как с чужими? — поразился Али-Баиндур. — Разве мсахури не грузины?
— Грузины, и месепе много грузин, мы тоже грузины, а почему князья к себе не приглашают? Орел — птица, воробей — птица, зачем не дружат? — насмешливо спросил Кавтарадзе.
— У нас кто выше, тому шах Аббас земли и скота больше дает… Уже солнце прячется, пора намаз делать… А далеко камни бьют?.. Месепе народ бедный, дешевле за ночлег возьмет.