Этот союз они также решили скрепить узами брака: Андукапара и прекрасной Гульшари.
Шадиман великолепно понимал всю выгодность предложенного Андукэларом союза. Правда, еще вчера он, Шадиман, решительно стоял за персидскую дружбу, и если бы не такой крутой поворот, то и сегодня бы утверждал, что солнце восходит со стороны Ирана.
«Но и с этими друзьями необходима осторожность, — подумал Шадиман, — вот Амилахвари и Баграт собираются скрепить союз кровными узами, а он, Шадиман, в любую минуту может очутиться за крепостной стеной своего владения…» Молниеносно взвесив положение, Шадиман мягко положил руку на плечо Андукапара и напомнил о существующем обычае спрашивать согласия царя на брак, если княжна воспитывалась в царском замке, но царь сейчас едва ли согласится на объединение двух гербов. Ходят слухи — у царя для Гульшари уже приготовлен рыцарь. Встревоженные Амилахвари просили Шадимана похлопотать об этом браке у царицы, так неосторожно дарящей браслеты азнаурам.
Заметив приподнявшуюся бровь Шадимана, Андукапар сообщил о ползущих по замку слухах, будто чубукчи Шадимана украл у гонца браслет…
Шадиман несколько мгновений молчал, потом высокомерно ответил:
— Если чубукчи вор, он получит должное наказание… Что же касается хлопот у царицы, то она за последнее время часто меня упрекает: «Чем заниматься чужими делами, подумай, Шадиман, о женихе для твоей сестры, княжны Марии».
Амилахвари понял, на каких условиях можно объединиться с шадиманом, и с притворной радостью воскликнул:
— Кто уступит другому честь породниться с мудрейшим Шадиманом? Прошу отдать княжну Марию в жены моему младшему сыну.
Шадиман выразил готовность породниться с высокой фамилией и обещал поговорить с царицей о свадьбе двух сыновей Амилахвари.
Довольные друг другом, они чокнулись, залпом осушили серебряные чаши и приступили к обсуждению совместных действий.
Дверь отворилась, и юркий чубукчи ввел Саакадзе. Георгий споткнулся о ковер и чуть не вытянулся на вытканном олене. Пронзительный смех привел в себя Саакадзе, он смущенно поклонился царице.
— Неустрашимый воин не должен робеть перед женщинами, — ободрила его Мариам.
— Светлая царица, осыпанный милостями повелителя, я смущен незаслуженным вниманием, позволившим мне переступить высокий порог.
Георгий преклонил колено, поцеловал край ленты царицы, встал и низко поклонился.
— Азнаур, отмеченный царем, раньше всего должен научиться угождать женщинам, — сказала княгиня Цицишвили, — выбери себе покровительницу.
— Конечно, любая за честь примет, — съязвила Астан. — Сколько времени стоишь, и ни одна княгиня не осчастливлена твоей благосклонностью.
— Слова бессильны описать красоту звезд, но перед солнцем и звезды бледнеют. — Георгий снова низко поклонился царице.
Дружный хохот встретил ответ Георгия.
— Видно, какая-то неизвестная красавица уже многому научила «барса», — сквозь смех проговорила Цицишвили.
— Успокойтесь, бедные азнауры не думают о красоте, иначе у них навоз оставался бы неубранным, — сказала Нино Магаладзе, брезгливо приподняв платье.
— Разве царица пригласила отважного азнаура выслушивать оскорбления? — произнесла вошедшая Русудан.
Княгини, не предвидя ничего хорошего от спора Магаладзе и Эристави, поспешно переменили разговор, посмеялись над неудачными похождениями князя Газнели, пошутили над Бартомом, уверявшим, будто в его кубке плавал раздетый черт.
— Не смущайся, Георгий, шутки женщин — еще не поражение, — сказал Луарсаб, чтобы загладить неловкость Нино.
— Как же не смущаться азнауру, впервые наступившему на царский ковер, но я уверена, что смелая Русудан поделится с отважным рыцарем изысканностью, — ехидно ответила Нино.
— Правда, я не умею протирать ковры, но зато хорошо наступаю на врагов, и твои сыновья, княгиня, имели случай в этом убедиться… Большое спасибо, княжна, за добрые слова, ты, конечно, иначе не могла поступить, ведь на мне шашка доблестного Нугзара… Я действительно — барс, мой ковер — горные вершины, скалистые пропасти, мрачные леса, но если каждый воин должен иметь покровительницу, то с удовольствием покоряюсь… Не осмеливаясь просить царицу цариц, склоняю голову и оружие перед дочерью доблестного Нугзара, княжной Русудан.
— С большой радостью принимаю тебя, Георгий, в число своих друзей, — просто сказала Русудан.
Не ожидавшие от рядового азнаура такого красноречия, царица и княгини с нескрываемым изумлением смотрели на Георгия. Уже никто не решался над ним подсмеиваться, и все облегченно вздохнули, когда Луарсаб встал.