– …Я даром слов не трачу, опасность уже у порога стоит.
– Но, Георгий, ты и год тому назад это говорил, откуда твоя тревога?
– Из точных источников, князь Цицишвили, полученных четыре дня назад. Рука, протянутая в Русию за помощью, получит удар сабли Ирана. Не далее чем через три месяца ждите грозного гостя. Вот почему, князья, я предлагаю вам во имя хотя бы своего спасения забыть все раздоры, все разногласия и встать, как подобает витязям, за Картли-Кахети.
– За чьей спиной, Моурави, предлагаешь нам встать?
– Это, князь Магаладзе, от тебя зависит, тем более, ты всегда за спиной сильного.
Зураб презрительно фыркнул, Цицишвили нахмурился.
– Разве Моурави предлагает нам спину, а не щит? – вдруг обозлился Липарит. – Говори, Георгий, благородные помнят твое мужество и слушают тебя сердцем.
– Не обо мне разговор, доблестный князь, я только первый обязанный перед родиной. Разговор о царстве, и… если хотите, о ваших замках.
– Ого-го! Георгий Саакадзе о княжеских замках стал беспокоиться, – насмешливо произнес Зураб.
– О замках, ибо они находятся в Картли.
– Каждый из нас сам о фамильной крепости позаботится. Может, без царя не следует вести подобную беседу? Ведь царь – глава царства.
– Спасибо, князь Зураб, что учишь меня обязанности подданного. Только, если память мне не изменила, князья всегда решали дела царства сами и лишь готовое преподносили царю. Буду приветствовать, если тебе удалось урезать права князей и поставить их, в том числе и себя, под единую волю царя. Кажется, я когда-то за это боролся…
Неловкое молчание оборвал Мирван Мухран-батони. Сверкнув из-под нависших бровей глазами беркута, он устыдил некоторых, злобствующих неизвестно за что на Моурави, никогда не думающего о своих выгодах, иначе не так бы с ним говорили здесь. Он, Мирван, от всей фамилии Мухран-батони заявляет, что во всем они подчиняются Великому Моурави и при первом трубном звуке станут под его знамя.
– В одном только, я думаю, Зураб прав: надо немедля сообщить царю о приближающейся опасности, ведь первой подвергнется нападению Кахети.
– Было бы смешно, князь Джавахишвили, думать, что шах Аббас, собираясь воевать со мною, – я не оговорился – со мною, – не изменит способ ведения войны. Разве не он дал мне звание «Непобедимый»? Так почему пойдет он драться так же, как дрался до сих пор, с тем, кто не раз побеждал его лучших сардаров? Но если вы все дружно объединитесь и поможете мне перехитрить грозного «льва Ирана», я даю клятву доказать, что шах не ошибся, наградив меня высшим званием.
– Опять повторяю, – запальчиво вскрикнул Зураб, – не присваивай себе царские права!
– Я понял иначе, – холодно возразил Липарит, – Георгий Саакадзе как полководец говорит.
– Полководца назначает царь!
– Пока еще Моурави не смещен, Зураб Эристави, и мы его слушаем, как полководца.
– Моурави, ты сказал: шах изменил способ ведения войны, – вдруг перебил Квели Церетели возмущенного Мирвана, – куда же он двинется раньше?
– Раньше на Картли…
Гробовое молчание сковало зал. Зураб с нескрываемым ужасом уставился на Саакадзе. «Тысячи тысяч чертей! Он знает больше, чем говорит! Уже сколько дней минуло, как уполз хвост его, Папуна. Куда?! Не в Исфахан ли?!» И вдруг выкрикнул:
– А может, тебе, Георгий, известно, кто поведет войска шаха?
– И это известно, – медленно протянул Саакадзе.
Зураб вскочил и снова упал в кресло… Ему ли, вершителю судеб, не знать политики шаха? Понятно до мельчайшей пылинки! Нестан осталась в Давлет-ханэ, у любимой подруги Тинатин. Но разве Нестан похожа на голубку-смиренницу? Кто не знает ее способа бороться за себя? Кто забыл коварную Гульшари, которую все же победила Нестан? Значит, она станет женой Хосро-мирзы, и отщепенец с вероломной вместе будут осаждать в первую голову замок Ананури. Конечно, она виделась с Папуна и передала обширные сведения, ведь шах обо всем советуется с Тинатин… Значит… О сатана, о желтая чинка! Она собирается помирить Саакадзе с Хосро! Ведь царевич многим обязан «барсу»! А может, шах этого хочет?! Тогда… Что такое? Не рушатся ли уже замки князей, отвернувшихся от Саакадзе?
Зураб мутными глазами оглядел зал.