Над этим происшествием особенно потешались кахетинцы.
Разгадав хитрость кахетинцев, желавших умалить поражение своего посольства в Москве, Саакадзе резко оборвал неуместное веселье. Властно взмахнув рукой, он заявил, что политическая победа шаха Аббаса в Русии гораздо опаснее, чем представляют себе князья и духовенство. И как мог искушенный в мирских делах архиепископ Феодосий не понять, что шах Аббас сумел ловко доказать неизбежность своих войн с Грузией, якобы из-за непрекращающихся измен грузинских царей Ирану, а потому-то Русия и не должна вмешиваться в его спор с Багратиони, ибо религия тут ни при чем. Он, шах Аббас, так же чтит Христа, как и Магомета, и в знак своего благоговения перед русийской церковью послал чудодейственную святыню, отнятую у неверных грузин в Мцхета. А говоря на военном языке, заключил Саакадзе, шах умным ходом приблизил на целый год свое вторжение в Картли-Кахети. И разве он, Саакадзе, не предостерегал и царя и высший княжеский Совет, отговаривая от посылки сейчас в Русию посольства с просьбой о помощи? И сейчас время не для смеха, – нужно серьезно обдумать, как собрать силы для смертельной борьбы с могущественным шахом Аббасом.
Точно шашкой полоснули царя Теймураза. Он побагровел, не сдерживаясь, кричал, что не нуждается в советах Моурави и сам подготовит встречу, достойную кровожадного «льва». И, вторя ему, – словно буйный ветер сорвался с вершин, – палата наполнилась негодованием, бранью, угрозами.
– Можно подумать, мой царь, что я, а не твои советники, повинен в потере драгоценного времени. Но разве мой соратник, азнаур Дато Кавтарадзе, не поведал тебе о положении дел Русии? Почему не пожелал поверить? И вот еще несколько месяцев утрачено, – неужели лишь для того, чтобы услышать веселый рассказ о курице?
– Как смеешь ты, Георгий Саакадзе, дерзко говорить с царем? Как посмел сомневаться в чудодейственной силе хитона господня?
– Не я, Филипп Алавердский, как ты улицезрел, – духовенство само сомневается.
– Не кощунствуй, сын мой, – стукнул посохом католикос. – Ты, вижу, мало вникаешь в промысел творца небесного: в хитоне не открылась божественная сила, ибо побывал он в руках неверных, и снова обретет он сокровенный дар, лишь только освятится в Мцхета и приложат к чему крест из виноградной лозы, обвитый волосами святой Нины.
– Тогда, святой отец, победа шаха в Русии еще страшнее. И об этом говорил азнаур Дато… Патриарх Филарет в тайном разговоре с Булат-беком благодарил шаха не столько за хитон, сколько за серебро в слитках, присланное умным Аббасом на ведение войны Русии с польским королем и немецким владетелем. И еще обещал шах русийскому царю стоять заодно против турецкого султана, который, ощетинившись, подстерегает удобный час, чтобы вслед за поляками ринуться и растерзать царство, с таким трудом возрождаемое патриархом Филаретом.
– Слушаю и удивляюсь, время ли для праздных разговоров?
– Конечно, не время, князь Чолокашвили! Однако вы уже четыре дня веселите Картли. А не полезнее было бы архиепископу Феодосию не жалобиться и не оспаривать подлинность хитона, который послужил патриарху Филарету предлогом заключить с шахом Аббасом торговый союз. В неизбежности этого усиленно убеждал преподобного Феодосия боярин Грамотин… Не следует ли отцам церкови и высшему княжеству задуматься, почему же русийский царь, стремившийся поставить под свое знамя Кахетинское царство и уже намеревавшийся перекинуть мост через Картли в Имерети, сейчас даже за огромные ценности не пожелал уступить нам хотя бы несколько пушек? А разве не потому, что Русия окружена врагами и сама вынуждена вылавливать баграми и сетью каждого, могущего стать стрельцом? Почему же прозорливый архиепископ Феодосий не направил с азнауром Дато разумное послание царю, а предпочел держать Кахети в неведении?
– По-твоему выходит, что Русия из-за любви к Ирану не пожелала оказать нам помощь?
– Не смогла, князь Цицишвили, вот что я сказал. Уверен, когда-нибудь окажет Русия нам помощь и против турок и против персов, но сейчас сама вынуждена обещать шаху Аббасу невмешательство в его дела с Картли-Кахети.
– Довольно поучать нас, Георгий Саакадзе из Носте, тебе все равно ничего не поможет!
– И тебе, Зураб Эристави из Ананури, тоже ничего не поможет, ибо ты не орел, а коршун, парящий над горцами, не желающими быть тобою заклеванными.
– Время покажет, коршун тоже не напрасно имеет крылья, а за хищным хвостом «барса» не пойдет княжество.