Зорко следит за князьями Саакадзе, намереваясь пустить в ход свое последнее средство.
– Должен, князья, и порадовать вас, Шадиман оказал нам большую услугу. Он направил гонца к Иса-хану с посланием, в котором, восхищаясь, сообщал, что я в опале и совсем отстранен от царского войска и потому Иса-хан смело может двинуться на Тбилиси, вывести царя Симона из крепости, водворить его в Метехи, и тогда он, Шадиман, прибыв сюда, заставит картлийцев склонить головы к подножию трона «льва Ирана». Шадиман просил указания Ига-хана и, в случае надобности, предлагал ему свой замок как крепость.
Гул возмущения, страх, недоверие – все смешалось. Князья поглядывали на все еще молчавшего Зураба.
– Что делать? Как предотвратить беду?
– Шадиман враг царя Теймураза…
– Пусть царь решит…
– Пока царь решит, от наших замков и обломков не останется!
– Царь, возглавляет войну! Клянусь, я не вижу наших голов, только плечи шевелятся! – вскрикнул Эмирэджиби.
– Мы сегодня же выедем в Телави, – твердо сказал Зураб.
– Войска царя Теймураза двинутся к Алгети, или я больше не князь Цицишвили!..
– Но ты, Георгий, как видно, все же доставил послание «змеиного» князя Иса-хану!
– Ты угадал, Зураб. Мой Ростом при помощи Димитрия избил до полусмерти гонца Шадимана и бросил его в небольшое подземелье для малых преступников, ибо для крупных готовится подземелье побольше. Потом Арчил-"верный глаз" облачился в одежду марабдинца и поскакал к Иса-хану. Я жду его скоро с ответным свитком к Шадиману. А пока сам наметил послание Иса-хану: дня через два азнаурские дружины выступят к Алгетскому ущелью.
– Моурави, пока царь прибудет, надо решить, куда княжеству выводить дружины.
– Прав Церетели, – робко сказал кто-то из-за спины Амилахвари.
– Раньше пускай князья поспешат к царю!.. – упрямо прорычал Зураб.
Первым поднялся Липарит. Обменявшись взглядом с Саакадзе, он начал торопить Зураба и Цицишвили.
Но Зураба не пришлось особенно уговаривать. Царь Симон – это его гибель! Немедля, любой мерой надо предотвратить несчастье. И царю Теймуразу небезопасно оставаться в такой час в бездействии.
Когда за тремя князьями закрылась дверь, Саакадзе, как бы вскользь, начал советовать владетелям, что предпринять им для спасения замков… Постепенно перешли к обсуждению более широких действий для отпора врагу.
И не успели Зураб, Цицишвили и Липарит доскакать до Телави, как все князья поспешили в свои владения, чтобы по совету Саакадзе вывести свои войска на картлийские рубежи…
Облегченно вздохнули «барсы». Путем исключительно тонкой политики Георгию удалось принудить себялюбцев защищать Картли вместе с азнаурами.
Вновь перечитала Хорешани ответное послание Шадимана к ней и, несмотря на тревогу, томившую ее с утра, засмеялась. Накинув легкое покрывало и поцеловав сияющую Магдану, Хорешани взяла два свитка и поспешно вышла из дому.
Выполняя строгий наказ Дато, за нею, как и всегда, тотчас последовал старый Отар. Хорешани обычно не чувствовала присутствия верного слуги, он следовал за госпожою как тень, на отдаленном расстоянии, чтобы не мешать ее мыслям, но достаточно близком, чтобы в случае опасности прийти ей на помощь. Собственно, дорога была коротка: обойти лишь ограду сада, и за деревьями показывался уже небольшой дом, где жили Даутбек и Димитрий, а чуть поодаль вырисовывались каменные барсы замка Саакадзе.
Но почему-то Хорешани свернула в другую сторону, миновала молчаливую площадь, снова вышла на тихую улицу, над которой возвышались строгие стены базилики анчисхатской божьей матери… Был не час молитвы, но едва сторож заметил хорошо знакомую княгиню, как многие называли Хорешани, бросился за ключами, и вскоре она, спустившись по нескольким ступенькам, очутилась под прохладными сводами, опирающимися на двенадцать массивных, но изящных колонн.
Внимательно, словно впервые, осмотрела Хорешани одну колонну за другой. В колоннах золотые изображения напоминали о жизни двенадцати апостолов. В одной из колонн был потайной шкаф, там хранилась икона анчисхатской божьей матери, перед которой на черном бархате были разложены подарки царственных невест. Сколько ни присматривалась Хорешани, не могла среди фигур и орнамента найти отверстие для ключика. «Да, хорошо скрыт от врага священный шкафчик… от друзей тоже… Говорят, Гульшари при жизни отца упорно стремилась примерить кольцо царицы Русудан».
– Хочешь, княгиня, открою?
Хорешани, вздрогнув, оглянулась: перед нею стоял дряхлый священник с выцветшей зеленоватой бородой. Хорешани вынула из вышитого золотом кисета несколько монет и опустила их в руку священника: «На храм». Она знала – служба священника здесь наследственная, и ключик передает отец сыну. Тихо звякнул потайной замок, потом запела какая-то пружина, и массивная четырехугольная дверца медленно открылась.