Как старых знакомых, рассматривает Хорешани таинственные камни. Вот ярко-красный гранат, подарок Симона Первого невесте. Вот ожерелье из прозрачных, как вода, камней, дар невесте Баграта Третьего. Вот египетское кольцо царевны Русудан, дочери великой Тамар. А вот лунный камень самой Тамар, царя царей, – она любовалась им, когда шла под венец с любимым ею царевичем Давидом Сослани… А вот… к горлу подкатил колючий комок… перед глазами в тумане проплыл призрачный образ Тэкле… Тогда, в счастливые дни, Луарсаб пожелал, чтобы Тэкле положила перед странной иконой, защитницей всех царственных невест, индусский яхонт.
Тэкле в испуге уверяла, что анчисхатская божья матерь в тот миг насмешливо прищурилась… Еще бы, Тэкле не царевна ведь!..
Хорешани вскинула на икону глаза и отшатнулась: в упор на нее смотрели насмешливые глаза и вдруг прищурились, а на устах, как у индусских танцовщиц, играла сладострастная улыбка… Смотрела и не могла насмотреться Хорешани на чистое, словно атласное, лицо святой, и вместе с тем что-то порочное, беспокойное сквозило во всем облике анчисхатской владычицы.
– Господи, прости и помилуй, кто писал ее? В каком безумии был иконописец?
– Не греши, дочь моя, – хмуро произнес священник, – живая она… Одиннадцать веков назад поместил ее в эту темную нишу епископ Вавил, воздвигнувший эту базилику при царе Адарнасэ Первом, ибо храм, где раньше находилась пресвятая, переполнялся юношами, часами стоявшими перед нею и возносившими восторженную молитву. И она благосклонно помогала преклонившим перед нею колено в битве и любви… Но недоверчива она к женщинам… Вот почему царица, жена Гурама Куропалата, положившая начало династии Багратиони, выдавая замуж дочь свою, царевну Хварамзе, возложила загадочные, отражающие мир, сверкающие синими искрами, белые, как прозрачная вода, камни… И с той поры ни одна царственная невеста не нарушала обычай.
Еще много рассказывал священник о святой анчисхатской защитнице от осквернителей, которая застилает невидимым дымом глаза неверным, и поэтому магометане ни разу не заметили храма.
Задумчиво возвращалась Хорешани… Странно, зачем она пошла в церковь? Ведь не собиралась. Целый день о Луарсабе думала… а значит, и о Тэкле… Вот зачем!
Бедные, бедные мои, гибнут в пыльном, проклятом небом Гулаби…
Какая неживая тишина! Даже цветы в фаянсовых кувшинах не шелохнутся, даже занавеска на окне лениво повисла. Не слышны шаги, не слышно шороха. Лишь красно-желтый янтарь четок едва постукивает в пальцах Русудан.
Почти не касаясь ковра, то приближалась Дареджан к дверям, то отходила… Так сидела Русудан на тахте с той минуты, когда, прискакав из Мухрани, Георгий, не слезая с коня, торопливо выкрикнул: «Орла убедил, теперь спешу к коршунам!»
То быстро, то умеряя бег, скользит в беглых пальцах красно-желтый янтарь… Подняв глаза, Русудан хотела привстать, улыбнуться. «Но зачем перед дорогой подругой притворяться?» И снова застучали четки, спутники ее дум.
– Напрасно беспокоишься, дорогая Русудан… я сейчас анчисхатской сладострастнице обещала…
– Кому?
– Ей… ей… – Хорешани небрежно сбросила покрывало, – если поможешь, говорю, и Георгий победит коршунов, исполню просьбу Шадимана…
– Что ты, моя Хорешани, время ли смешить?
– Не время… моргнула святая… Священник уверял, от оконного света щурится, но не поверила я.
Бесшумно вошла обрадованная приходом княгини Дареджан. Она распахнула окно и, перегнувшись, взглянула на перекресток, откуда должен был показаться Моурави.
Вдруг в комнату вбежали Иорам и Бежан. Дареджан хотела рассердиться, особенно на сына, – не она ли приказала мальчикам до возвращения Моурави не тревожить госпожу Русудан?
Но мальчики были в таком возбуждении, что не только окрик – даже грохот обвала не остановил бы их.
– Моя чудная мать, что Бежан придумал, – задыхаясь, проговорил Иорам: – Будто на войну моложе шестнадцати лет не станут брать!
– Конечно, не станут, – выкрикнул Бежан. – Мой отец лучше тебя знает, он никогда не расстается с дядей Георгием.
– Пусть никогда, а я уже старого Джамбаза подковал!..
– Напрасно беспокоился, – загоготал Бежан, – совсем новые подковы с копыт содрал, мой отец говорит!..
– Моя красивая мама, скажи ему, пусть свою тыкву водой окатит!..