– А кто сказал: «князья – орлы»? Они помесь из полутора шакала и полутора лисицы!
– Почему лисицы? Другое придумай, Димитрий. Я вчера папаху из черной лисы амкару заказал…
– Прав Гиви, почему лисиц обижаешь? Может, князья помесь из полутора змеи и полутора осы?
– Не стоит, Даутбек, прибегать к помеси, пусть будут целиком осами, – тоже летают… – расхохотался Саакадзе, подбрасывая огромный турий рог. Он оценил остроумие Шадимана при столь опасной игре и весело спросил:
– А как думаешь, Хорешани, поступить со вторым посланием?
– Раньше прочла сама, потом с Дато, теперь ты, Великий Моурави!..
– О-го-го!.. – от смеха покатывался Папуна. – Этот князь начинает мне нравиться.
– Думаю, дорогая Хорешани, не стоит Великому Моурави еще раз вертеть… бумажный чурчхел.
Новый взрыв смеха «барсов» вызвал полное недоумение Гиви.
– А не повертеть ли все же раньше Георгию? – прищурился Дато.
– Я дело советую: может, после второго свитка сразу за оружие схватимся, времени жалко…
– Черт! Сам полтора часа время за узду держишь!
– Смотри, Гиви, время может тебя вниз головой уронить, – хохотал Дато.
Папуна похлопал по плечу Гиви:
– Цаплю спросили: «Не устала, батоно, полтора дня ногу поднятой держать?..» – «Если и устала, – вздохнула цапля, – все равно должна, на двух ногах земля меня не удержит…»
– А я о чем? Тяжело Гиви двумя ногами думать, потому, по совету Димитрия, полторы ноги у шеи держит…
Шутку Папуна и Дато встретили таким безудержным хохотом, что Хорешани пришлось прикрикнуть.
Один лишь Ростом не смеялся и укоризненно покачивал головой; не смеялись и его сыновья, хотя им было очень смешно.
Не веселился и Бежан. Черное одеяние еще сильнее оттеняло его бледное лицо. Все здесь ему близки и дороги, но какое-то незнакомое доселе чувство одиночества томило его. Воспоминание о его встрече с Циалой вызывало чувство стыда и неловкости. Хотелось в монастырь, к тихому журчанию ручейка, к перешептыванию ветвистых дубов… к ласковому голосу Трифилия, умной беседе за совместной трапезой. Наконец Бежан понял: он скучал по настоятелю.
Матерински нежно поглядывала на «сынов» Русудан: ведь с некоторых пор им так редко удаётся повеселиться.
Поощряемые Русудан, куролесили без отдыха «барсы», но угроза Дареджан, что она велит слугам унести вино, вмиг превратила «барсов» в лебедей… И Хорешани развернула второй свиток.
Чем дальше читала Хорешани, тем свирепее ерзал на скамье Димитрий, тем шире раскрывал глаза Гиви, тем все с большим удовольствием Папуна осушал чашу за чашей, тем веселее становился Георгий, потешая Дато вырезанной из кожуры яблока змейкой.
– Постой, Дато, потом выразишь восхищение… Автандил, чем ты удивлен?
– Бесстыдством, отец!..
– Не думаешь ли ты, мой сын, что для такого бесстыдства нужен большой ум? Ничего нового Шадиман не прибавил к посланию, поэтому так открыто пишет… Прошу тебя, Хорешани…
– Сначала, дорогая, начни, – попросил Папуна, – Гиви мысли сбил. – Затем, наполнив огромную чашу вином, поставил перед собою, посоветовав всем последовать его примеру: это поможет глотать изысканную наглость Шадимана.