– Покажи свиток, отец, – оборвал молчание Вардан.
– Зачем? – недовольно буркнул старик. – Я за каждый доставленный свиток два абаза получаю.
– Продешевил, отец, должен по туману брать. Сколько я тебя учил? Дали бы. Другого такого гонца им не найти. Может, благодаря тебе сейчас в крепости не по сроку пляска. – Вардан вынул кисет, порылся, достал монеты. – На, держи три абаза, я щедрее ханов подкармливаю цветами, когда наверно чувствую прибыль.
Сидя на корточках у наружного порога, Нуца, подоткнув подол, усиленно чистила медный котел, из-за надвинутого платка следя за крепостью. Непривычное занятие казалось ей скучным, старуха Шушаник и девчонка, за услуги которой через четыре года придется дать оговоренное ее родителями приданое, справлялись с черной работой. Но это было в дни мира, а теперь война, и Нуце надо знать, что враг собирается делать. Поэтому она с ожесточением терла песком медно-красный бок, но вдруг выронила котел и опрометью кинулась в комнату:
– Вардан! Вардан! Скорей, персы за поворотом показались! К главным воротам подходят! Пусть я ослепну, если с ними не грузины.
Издали донесся вызывающий озноб свист стрел и окрики. Пасечник хотел перекреститься, но, махнув рукой, выскочил в дверь, обращенную к ущелью.
– Вай ме! Стражу перебьют! Вардан-джан, что будем делать?
Нуца приготовилась заплакать и потянула к глазам подол, но Вардан довольно спокойно сказал:
– Не плачь, Нуца, ты жена мелика. Поправь кисею, пойдем домой.
– Домо-ой? Где теперь наш дом? Вай ме! Вай ме!
– Персы не тронут Тбилиси… Я совсем дешево заплатил твоему отцу. Запроси он два тумана – отдал бы. Бегло по-персидски читаю. Купец должен понимать язык чужих майданов.
– Вай ме! Какое время хвастать ученостью? Говори, не мучай, что Исмаил, собачий навоз, пишет?
– Недоволен хан. Наверное, Шадиман условие поставил, потом с чертом связался и персов через землю пустил, – иначе откуда вылезли? Ведь не из своей…
– Вардан! – завопила Нуца. – Если не скажешь, что пишет, пойду котел чистить.
– Нуца, на что тебе котел, когда Моурави расцелует меня за этот свиток… Постой, постой! Сейчас… В каждом несчастье, Нуца, есть радость, – я еще не все обдумал, потому молчу.
– Ты молчишь?! Ты, как старый камень на мельнице, трещишь, но от этого муки не вижу. Вардан благодушно напевал:
Но решительное движение Нуцы в сторону котла вернуло его к свитку:
– Исмаил, собачий навоз, пишет:
«…Ты, князь, несправедлив! Сколько лет в крепости запертыми просидели, а теперь выйдем и, приложив руку ко лбу и сердцу, „селям-он алейком“ тбилисцам скажем? С Иса-ханом условился? Бисмиллах, пусть он муж любимой сестры шах-ин-шаха, но, о аллах, он или я томился за каменными стенами?! Пусть пророк будет мне свидетелем, если сарбазы не лопнут от огорчения, как переспелый арбуз. Я учтиво благодарю тебя, князь, за предупреждения, но твои сведения вызывают недоверие. Может ли весь Тбилиси вывезти ценности? Клянусь Кербелой, многое здесь спрятано… И не понравилось мне, князь, что ты именем шаха устрашаешь меня. Да живет шах-ин-шах вечно! Что он не пожелает, то не смеют желать его рабы… Царь Симон на слова не скупится, а обещал, как войдет в Метехи, обогатить меня. О улыбчивый див, посылающий нам смех! Хотел бы я знать, чем обогатит?.. В знак моего расположения к тебе, князь Шадиман, хочу тебя обрадовать. Царь Симон отрастил себе второй ус. Может, я к одному привык, только знай, как аллах повернет мои глаза к двум, катаюсь от смеха…»
– Пусть его сатана на раскаленной сковороде катает! – вскрикнула Нуца. – Что смешного нашел шакал в грузинском царе?
– Откуда знаешь, что Симон грузинский царь?
– О Вардан, где твой нюх? Или дешевые товары забили ноздри мелику? Я своими глазами видела грузин впереди сарбазов, вместе с ханом, едущим рядом с ними на высоком коне, чему-то радовались… Вай ме! Моим ангелом клянусь, Шадимана видела!
– Нуца, скорее одевайся, должен срочно доставить Моурави этот свиток, раз он больше не нужен Шадиману.
– Какого коня, черного или золотистого, оседлаешь, чтобы скакать к Моурави? – снасмешничала Нуца.
– Туго набитый монетами кисет заменяет даже крылья орла.
– Такое тебе посоветую: когда будешь расход Моурави считать, не прибавлять три абаза, что отцу дал. Как раз время вспомнить, сколько подарков у нас от прекрасной Русудан, любезного Автандила, от благородной Хорешани, храбрых «барсов», от…
Но Вардан уже ничего не слышал, он был полон желания поскорее добраться до Моурави, который лично ему, Вардану Мудрому, принес славу и власть над майданом. Без этого жизнь теряла половину смысла…