Даутбека и Димитрия озадачили два столба дыма, окутавших лесистый отрог. Сквозь зыбкую завесу вырисовывался замок Ксанских Эристави – Ахалгори. Большая квадратная башня с бойницами и узкими окошечками главенствовала над Ксанской долиной.
«Барсы», а за ними два дружинника придержали коней.
В густых зарослях рогатка с торчащими во все стороны острыми зубьями пересекала тропу. Раздался предостерегающий крик удода, спустя несколько секунд ему ответил другой, и затрещали ветви кизила. На тропу выскочили вооруженные мсахури. Вперед выступил рослый ксанец с задорным чубом, выбившимся из-под остроконечной бараньей папахи. На правом рукаве у ксанца поблескивала медная подковка.
– Э-э, кто такие?
– Азнауры.
– Сам вижу – азнауры, как зоветесь?
– «Барсы»! Из дружины Моурави!
– О-го-го! Хорошо – назвался! – Ксанец выхватил кинжал с крестообразной рукояткой и, держа за лезвие, перекрестил «барсов». – Куда дорогу держите?
– Думаем, к князю Иесею Ксанскому попали, – недоумевал Даутбек.
– Сам вижу, что попали! А куда хотели?
– Уважаемый ксанец, полторы арбы горячего навоза те…
– …теперь спешим, дорогой! – быстро перебил друга Даутбек.
– Сам вижу – спешите… А все же отгадайте: сколько пальцев у моего дэви?
– Ровно столько, чтобы передушить всех врагов князя Иесея.
– О-го-го! Хорошо сказал! А кувшинов в ахалгорском марани сколько зарыто?
– Ровно столько, чтобы напоить всех друзей князя Иесея.
– Отиа! – закричал ксанец, выслушав пароль. – Прыгай в замок, скажи князю, какие гости едут, – вино получишь.
Сделав невероятный скачок в кизиловые заросли, Отиа мгновенно скрылся.
– Почему полтора часа человек прыгать козлом должен, если мы на конях?
– Э-эх, уважаемый азнаур, ни один конь не догонит Отиа. Пять лет получал то палкой по заду, то вино в глотку, пока не выучился заячьей скачке.
– А много еще таких зайцев-козлов у князя? – хмуро спросил Даутбек.
– Пока пятьдесят, каждый год прибавляем… Конь! Сам знаю – конь может ветер обогнать, но только не через заросли… Сюда, уважаемые азнауры! – И ксанец повернул влево.
С трудом пробираясь по едва заметной тропе, Димитрий с досадой спросил, почему они с бархатной дороги свернули к сатане под хвост.
Ксанцам понравилось удачное определение местности, и они захохотали на весь лес. В ответ из запутанных глубин понесся оглушающий дикий хохот. Конь Димитрия взвился на дыбы и тревожно заржал. Димитрий откинулся в седле и про себя выругался.
Кусок синего неба подпирала замшелая скала. Даутбек пристально вглядывался в ее очертания и вдруг резко натянул поводья. Что это? Мираж в пустыне или наваждение хвостатого?! Нет, он наяву видит, как огромный каменный человек, согнув колени и держась на носках, прильнул к озерцу, дрожащему в каменной оправе. Сразу оборвали смех ксанцы и умолкло эхо. Всадники гуськом втянулись в расселину.
– Каменный человек! – таинственно прошептал рослый ксанец, с опаской поглядывая на скалу. – Ехать здесь надо тихо, не дай бог разбудить!
Придерживая поводья, он поведал, что каменный человек не кто иной, как соседний владетель, некогда обладавший Чальским кряжем и укравший счастье у первого Эристави Ксанского, в те времена носившего еще фамилию Бибилодзе. Пять свечей высотою в полдуба пожертвовал разгневанный Бибилодзе творцу земли и воды. Пять молний сверкнули над Ахалгори, и окаменел чальский владетель, по сей день собирая свои слезы в каменную ладонь.
«Барсы» одобрили щедрость прадеда князя Иесея и поинтересовались, со всеми ли врагами так расправляются Ксанские Эристави. И все же почему они свернули с хорошей дороги?
Рослый ксанец тряхнул чубом, потер на рукаве подковку, затем дотронулся до гривы азнаурских коней: «На счастье!» – и разъяснил, что дорогих гостей в беспокойное время трудным путем провожают в замок, а хорошую дорогу оставляют врагу. И он хитро подмигнул ухмыльнувшимся ксанцам.