Исступленные сарбазы продолжали взбираться по отрогу вверх. Издали раздались волнующе-тревожные звуки зурны, и, грозно потрясая копьями, шашками, кинжалами, высыпало ополчение Ничбисского леса.
Клич Моурави удесятерил силы ополченцев Средней Картли. «Моурави зовет!» – как искры на кизиловые палочки, упали пламенные слова призыва. «Моурави зовет!» – подхватили ксанцы, всколыхнув эриставство… Вооруженный народ, распаляемый неукротимой ненавистью, с новой силой обрушился на кизилбашей.
– Георгий Саакадзе неодолим! – воскликнул Хосро-мирза. – Если бы шах Аббас не наградил его высшим званием Непобедимый, это бы сделал я!..
Через три дня Хосро-мирза дорогой смерти пробился к мухранским полям. Он отказался от намерения одним ударом захватить Гори и, оставив сильный заслон в Самухрано, окружил Гульшари тройным кольцом охраны, повернул к Тбилиси и понесся вскачь. Если заслон и будет перебит, то, иншаллах, не раньше, чем ворота Тбилиси закроются за въехавшим в город Хосро и его свитой.
Ксанское сражение Хосро-мирза представил Иса-хану как внушительную победу, ибо попытка Саакадзе отбить Тбилиси потерпела неудачу. Благодаря ему, Хосро, горцы разъединены с Моурави, иначе неизвестно, какой бы опасный оборот приняла война с азнауром. Сейчас «барс» обескровлен, и сомнительно, чтобы у него хватило пыла для наступательных действий. Укрепив линию Тбилиси – Мцхета, можно будет осадить и Гори. Под воздействием побед меча «льва Ирана» картлийские князья покорно перешли к царю Симону. Кто остался с Саакадзе? Эристави Ксанские и Мухран-батони, но и им для защиты фамильных владений едва ли хватит собственных дружин. На их помощь Саакадзе рассчитывать не приходится. Отпал от него и арагвский владетель Зураб – как медведь в берлоге, засел в Ананури. Велик шах Аббас! Что касается огромной массы убитых сарбазов, то на войне – как на пиру: чем больше красного вина, тем больше под столом сраженных. И еще: разве сарбазы, закончив временную земную жизнь в битве с неверными, не проложили себе путь в рай Мохаммета? А там не гурии ли в прозрачных шальвари их ждут? И что стоят тысячи песчинок, когда добывается жемчужина? Иса-хан поздравил царевича с благоприятным выполнением воли шах-ин-шаха. Пусть хищник не убит, но значит ли это, что он не ранен смертельно?
Как подобает царственному роду Багратидов, Хосро торжественно обставил представление Иса-хану своей родственницы, сестры царя Симона, сиятельной княгини Гульшари, и князя Андукапара.
Андукапар не преминул заверить военного советника Давлет-ханэ, что он, держатель фамильного меча Амилахвари, и княгиня преданы шаху Аббасу, как луна небу, и в знак поклонения «льву Ирана» твердо решили принять магометанство.
Польщенный Иса-хан одарил чету богатыми преподношениями и, тут же вызвав своего муллу, поручил ему направить князя на путь истины.
И началось… Скрежеща зубами, Андукапар проклинал себя: хотя благодаря его опрометчивому поступку теперь он и богоданная супруга под защитой самого могущественного шаха Аббаса, но… И Андукапар под наблюдением муллы приступил в первый раз к омовению перед молитвой: сперва вымыл руки, смачивая их дважды от локтей к кистям, потом правой рукой, тоже дважды, омыл лицо и провел дважды мокрой рукой по голове. Затем, мысленно обращая к Христу жалобу на Мохаммета, он влажным полотном вытер по щиколотку ноги, вычистил указательным пальцем уши, а большим, по указанию муллы, потер мясистые мочки. Свирепо взглянув из-под опущенных бровей на муллу, Андукапар, как послушный ученик, продолжал обряд: потер затылок указательным пальцем и через голову довел его до горла.
Не совсем довольный вялостью движений Андукапара, мулла пообещал ему произвести над ним главное таинство перехода в магометанство, как только он освоит предмолитвенный обряд, и предложил ему завести молитвенный коврик. Затем он повел Андукапара в мечеть, по дороге наставляя князя, чтобы он ежедневно и со всем рвением рано утром, при восходе солнца, в полдень, после обеда, вечером и отходя ко сну проводил этот предмолитвенный обряд.
В мечети Андукапар вслед за муллой покорно опустил руки, потупил глаза в землю и прошептал: «Алла екбер», затем вскинул руки и задержал их возле ушей, а лицо, полное скрытого бешенства, обратил на юго-восток. Потом, до боли напрягая слух, Андукапар старался расслышать слова трех молитв, подсказываемые ему муллой, и то нагибался, опершись руками, на колени, то падал ниц и склонял голову к земле, прикладывая вспотевший лоб к подсунутому муллой священному сероватому камню, добытому возле Неджефа, где Хуссейн пролил свою кровь, то воздевал вновь руки, сжимающиеся в кулаки, к испещренному арабесками своду.