Саакадзе прошелся и снова остановился у окна. "Но успокоятся ли шахи и султаны? Не похоже! Лишь только Иса-хан и Хосро-мирза вторглись в Картли-Кахети, султан Мурад насторожился и повелел Сафар-паше перемирия с Ираном не нарушать, но и не допускать персов к находящимся в вассальной зависимости от Турции грузинским замкам – крепостям Месхети, расположенным на подступах к Турции.
Избегали и Иса-хан и Хосро-мирза нарушать перемирие с Турцией, и по приказу царевича минбаши, обходя Ахалцихе, кинулись через Триалетские высоты к крепостям-замкам, признавшим власть полумесяца, перевалили через гору Шарвашей, спустились вниз по течению Баралети-цхалис и по береговым тропам Джавахетис-Мтквари, достигнув Куры, подступили к Хертвиси. Крепостной турецко-грузинский отряд оказал слабое сопротивление персидским минбаши. Хертвиси пал. Желтое знамя Ирана взвилось над замком. Не выдержала натиска и Аспиндза. За большими крепостями склонились малые: Ацквери, Паравани…
Но никогда не смирится Стамбул с захватом персами Самцхе-Саатабаго. А я смирюсь?.. Продумав ход дальних и ближних событий, я не ошибусь, если скажу, что Сафар-паша хочет моим мечом изгнать персов из Месхети… А я?..
Вновь склонился над свитком Георгий Саакадзе. Страдальческая складка обозначилась в уголке губ, но глаза продолжали пылать, как два факела, точно стремясь осветить покрытое мраком неизвестности будущее. Потом он поднялся, разогнул плечи и подошел к стене, где висела в простых черных ножнах шашка Нугзара. И он вновь задал себе вопрос: «Что нужно мне в этот роковой для отечества час?» И, опустив руку на клинок, повторил: «Дороги и тропы!»
Вблизи Ахалцихе, во владении Сафар-паши, приютилось у лиственного леса тихое местечко Бенари. Сюда не долетали волнения больших городов, и даже вести о беспрерывных войнах в Картли, особенно в Кахети, доходили к владельцу соседнего замка случайно – через приехавших на базар крестьян или словоохотливого гонца. Такого гонца перехватывали, угощали и жадно слушали новости тбилисского майдана или Метехи.
Не удивительно, что переселение семьи Саакадзе взбудоражило Бенари. Казалось странным: почему знатный Моурави не пожелал поселиться в Ахалцихе, главном городе пашалыка, а отправился осматривать захолустные местечки?
Выбрав Бенари, загадочный Моурави отказался от обширных домов, наперебой предлагаемых владельцами, и предпочел заброшенный, полуразвалившийся маленький замок, стоявший в стороне от проезжей дороги, на самом краю Бенари, и примыкавший западной стороной к лесу.
Еще больше озадачило жителей посещение Георгием Саакадзе ветхой грузинской церковки… Была и более богатая и просторная, но знатный Моурави не зашел туда. Отстояв молебен, Саакадзе подошел к старенькому священнику под благословение, затем протянул кисет и попросил обновить храм божий… Растерявшийся священник худыми руками прижал щедрое даяние: о! наконец господь услышал его мольбу и послал помощь. Да будет благословенье пресвятой богородицы над всей семьей Великого Моурави.
Через некоторое время прибыл Папуна с амкарами-каменщиками и плотниками. Застучали молотки, топоры.
С утра до темноты толпился народ у замка, поражаясь, с какой быстротой обновлялись строения, вырастали зубчатые стены вокруг замка и воздвигались по углом сторожевые башни.
Потом пришли садовники, и тотчас гурьба мальчишек, предлагая свою помощь, заполнила двор. Сначала садовники, схватив лопаты, хотели выгнать непрошеных помощников, но Папуна, выдав каждой «ящерице» в задаток по шаури, велел таскать с ближайшего к реке откоса красный песок.
Вскоре заросший сад весело заиграл зеленой листвой, сквозь которую проглядывали дорожки, посыпанные красным песком.
Не успела вырасти стена вокруг замка, как в ворота въехали арбы с поклажей, потом пригнали скот и пятнадцать молодых коней…
Целый день толпились жители у ворот замка, жадно всматриваясь в арбы. Но опустилась темная ночь. Закрылись ворота. И любопытные нехотя покинули обновленный замок, так и не увидев жену Моурави.
Снова пришлось Русудан, как много лет назад, пережить прощание с Носте. Русудан стояла возле башни и гладила камень. Так же как и тогда, на рассвете, низко проходили облака. Вечные странники! Куда? Зачем? И колыхались поникшие ветки. Прости! Прощай! Зыбкая дымка обволакивала простиравшуюся внизу долину. Не обманывалась Русудан: вечные странники – она и Георгий. У какого порога остановится конь их судьбы? В какую бухту занесет их парус бедствий? Где оборвется алая нить их испытаний? Одно до боли ощущалось ясно: разлука вот с этим замшелым камнем, вот с этим багряным деревцем, с этим желобом, где неумолчно журчит вода, будет бесконечно долгой. И Русудан чувствовала, что не просто расстается она с видениями дорогого ей мира, а хоронит их в своей потрясенной душе…