– Быть посему, – ответил пятисотенный, выслушав перевод Омара. – Не вечно гулять красному петуху, будет ежедень летать и веселый снегирь, – и обернулся к Матарсу: – А велика ли сила у кизилбашей? И сколько порознь конных и пеших?
Приказав Омару переводить слово в слово, Матарс ответил, что к началу битвы минбаши располагал более чем тысячей всадников, а сейчас их около семи сотен.
На низком своде нависали капли и гулко падали на каменные плиты, а иной раз и на сидящих. Походный атаман, папахой проводя по лбу, притворно досадовал:
– Эка сырость, до костей пробрала! – и одним рывком вытащил из кармана шаровар баклагу и чарку.
Приняв от Вавилы Бурсака наполненную чарку, Матарс осушил ее за новых побратимов и даже не моргнул, чем и заслужил полное одобрение начальников, казаков и стрельцов. Отведал русской бодрости и Пануш, хваля огненную воду, но решив отблагодарить себя при первом же случае за понесенную жертву полубурдюком кахетинской влаги.
Чарка не прошла и круга – внезапно вбежали Роин Чорбадзе, с трудом сдерживающий волнение, и Гамрекел Алавидзе, с трудом сдерживающий брань. Перебивая друг друга и задыхаясь, они прокричали о подходе новых сил к кизилбашам.
Хватая на ходу шлемы, бурки, клинки, военачальники выскочили из подземелья и одним махом очутились на верхней площадке юго-восточной башни, чудом уцелевшей долее трех других. Здесь с поста Роина и Гамрекела виднелся краешек южной части ущелья и в серо-сизых нитях рассвета смутно различалась подтягивающаяся персидская колонна.
– Силком не возьмут! – добродушно проговорил Вавило Бурсак. – А ну, пятисотенный, сказывай, как лучше ухлебосолить басурманов?
– Немедля начинать дело: первые персы еще глаз не протерли, вторые не развернулись, а третьи не подошли. Сотники, подымай стрельцов!
– Выводи казаков, есаулы!
В полумгле на башенной площадке показался Меркушка. Волосы его словно дымились, в глазах прыгали зеленоватые огоньки, но движения его были неторопливы, и сам он, как истый воин перед сражением, был весь сосредоточен и собран.
– Не обессудь, пятисотенный, и ты, атаман, не прими за грех, что не стал я дожидать и ударил всполох!
– Добре! – проговорил Вавило Бурсак, искоса поглядывая вниз, где уже выстраивались казаки, легко стучали прикладами пищалей стрельцы, а около церквушки поблескивали кольчугами и щитами дружинники.
– Молодец десятник! – подтвердил пятисотенный, незаметно любуясь Меркушкой, красота и отвага которого покоряли невольно.
Матарс и Пануш, накинув бурки, зорко просматривали местность. Не вызывало сомнения, что поспешный приход подкрепления к минбаши связан с приходом русских к «барсам». Несмотря на то, что Омар с предельной осторожностью провел стрельцов и казаков боковыми ущельями, они, очевидно, были обнаружены сторожевыми башнями Зураба Эристави. И вот арагвинский медведь обесславил себя еще одним предательством: одному ему известными тропами послал гонцов напрямик в Мцхета, где стояли пять минбаши со своими тысячами.
«Барсы» ошиблись. Подход ленкоранцев был вызван затянувшимся боем за Жинвальский мост. Так повелел Хосро-мирза, не дождавшись вести о взятии Жинвальской крепостцы. Но сейчас Матарс и Пануш кипели таким великим гневом на Зураба Эристави, что готовы были немедля ринуться на кизилбашей. Что же удерживало их? Кровь, – ибо, не говоря о дружинниках, немало русских должны были навсегда смежить глаза, если бы разгорелся неравный открытый бой. А они, «барсы», не желали потерь в рядах стрельцов и казаков. Поэтому Матарс и Пануш настаивали на обороне крепостцы, ибо при этом сохраняли выгодную позицию, в персияне вынуждены были бы вновь прибегнуть к неоднократным приступам и потеряли бы свое преимущество в количестве. Но и пятисотенный и атаман решительно отказались.
– Оно статно, – усмехнулся Вавило Бурсак, – что за плохою укрепою долго не усидишь.
– К победе не ходят тихим ходом, а летают лётом! – проговорил Овчина-Телепень-Оболенский.
– Но как бы не попасть в сети, – делая еще одну попытку отговорить их, сказал Матарс, – кизилбаши хитры.
– Авось! – непоколебимо ответили русские.
Омар никак не мог перевести это чудное «авось!». Но отвага и молодечество – природные свойства «барсов» – помогли им в этом бесшабашном восклицании расслышать что-то родное, от чего у каждого сердце забилось весело.
Избегая лобового удара, Матарс предложил другой способ нападения, пятисотенный и атаман внесли свои поправки, и в новом плане сочетались картлийская ловкость, казацкая смекалка и стрелецкая храбрость.
Поднялись туманы, поползли по скалам, нависая белыми прядями. Смутно виднелись ряды стрельцов и казаков. Пятисотенный спокойным голосом, точно говорил об облаве на волков под Истрой, поведал стрельцам о приходе новых сил кизилбашей и проникновенно закончил напутствием: