Все больше томился рыжебородый, одна мысль теснилась в голове: вырваться, вырваться скорей!
Лишь после утренней еды лориец был допущен в покои замка… Он было уже отчаялся: может, послание не примут; почему так томят? Правда, вино хорошее принесли, целого барашка, зажаренного на вертеле… Значит, не догадываются, что из Лоре. Может, подарок вынудит жену Саакадзе предложить гонцу погостить в берлоге «барса»? «Тогда, как ястреб, все осмотрю, а пока, как ежа, запертым держат…»
Но тут звякнула задвижка, вошел Арчил с двумя дружинниками и пригласил лорийца следовать за ним… Коридор, поворот, снова темный свод, потом лестница, дверь и… лориец невольно отпрянул: перед ним стоял сам Моурави.
– Вижу, гонец, смутил тебя Георгий Саакадзе?
– Почему смутил? Очень хотел удостоиться тебя увидеть, батоно. Из Гурии никогда не отлучался. Где мог встретить Великого Моурави? Не в замке же светлейшего Мамия Гуриели. Там вход закрыт для простого купца. А теперь счастье улыбнулось, на такой случай даже подарок припас… Вели, батоно, из хурджини достать кальян, завернутый в шелковую шаль…
– Кто тебе сказал, что в кальяне нуждаюсь?..
– Один купец сказал… Знаю, батоно, много у тебя драгоценных кальянов, но купец говорил, этот понравился… только не успел ты купить, будто спешно из Тбилиси ускакал…
– Если правду говоришь – меня хотел повидать, назови купца.
– Гурген, батоно, сын старосты тбилисского майдана… Трудно было уговорить продать мне кальян… Гурген без спора согласился, но как раз черт поставил на пороге лавки старосту… кричать начал: «Мы для Саакадзе ничего не продаем, мы, подданные светлого царя Симона, не хотим радовать отступника…» И еще много нехороших слов, батоно, о тебе говорил… пусть ему язык шакал отгрызет!.. Тут я догадался сказать: для себя покупаю… Заставил поклясться, потом продал…
– А чем ты клялся, гонец?
– Раньше себе потихоньку сказал: «Клянусь для виду», потом громко конем поклялся…
– Увы, гонец, твой конь час назад околел.
Лориец страшно побледнел и некоторое время сидел, выпучив желтые глаза, потом прошептал:
– Конь… мой конь…
– Видишь, гонец, как опасно быть клятвоотступником. Хорошо, женой не поклялся!.. Но раз ради меня согрешил, я вознагражу тебя лучшим конем арабской крови…
– Да ждет тебя, батоно Моурави, удача на всех дорогах!.. – обрадовался мнимый гуриец. – Ради тебя на такое решился, батоно… Правда, ты этот кальян торговал?
– Глупец! – вскрикнул вдруг Димитрий, сидевший до сих пор в тени. – Полтора года помни: если Моурави что торгует – тут же покупает…
– Постой, Димитрий! Правда, мне один кальян понравился, хотел послать слугу, но забыл… Может, другой тебе продали, гонец?
– Нет, как можно, батоно! На что мне фаянс, да еще темный… – И вдруг спохватился: – Вели, батоно, принести…
Дато и Даутбек переглянулись. У обоих мелькнула мысль: «Вардан прислал весть».
Эрасти поспешно вышел и вскоре вернулся с кальяном.
Саакадзе бросил взгляд на кальян и с деланной радостью воскликнул:
– Молодец, как раз такой торговал! – Взяв в руки кальян, он с детской непосредственностью стал восхищаться им: – Э, гонец! Вижу, ты не все знаешь, потому удивляешься: из этого кальяна сам Харун-ар-Рашид курил… Много отдал?
Пораженный открытием, лориец тут же утроил заплаченные им за кальян деньги.
– Видно, в Тбилиси и впрямь плохая торговля, если тебе так дешево продали антик из «Тысячи и одной ночи»… Но я не воспользуюсь твоей честностью и заплачу вдвойне…
– Батоно… Моурави… – пролепетал лориец.
– Когда хочешь, гонец, выехать?
– Когда прикажешь, батоно.
– Э, ты, мой гость, такую радость мне привез! Когда скажешь, тогда и коня тебе оседлают… Но, кажется, к госпоже Хорешани ты послан? Эрасти, проводи гонца…
Поймав многозначительный взгляд Саакадзе, Эрасти чуть наклонил голову и сделал знак лорийцу следовать за собой.
Оказалось, Хорешани ушла на прогулку. Тогда Арчил, Элизбар и Папуна принялись развлекать гонца разговором и угощать полуденной едой и прохладным вином… А Эрасти отправился в конюшню, вывел коня гонца и запрятал его в самый дальний сарай.
В комнате Саакадзе говорили вполголоса, хотя подслушивать «барсов» некому было. Осмотрев со всех сторон кальян, Саакадзе уже не сомневался: в кальяне послание Вардана. Иначе незачем было устраивать шутовство с дешевым фаянсом, закрытым куском глины и запечатанным горячим воском.
Дато, обнажив кинжал, принялся ковырять горлышко.