– Довольно, Дато, мы сказали все, – перебил Саакадзе опасную речь.
Молча повернулся архиепископ, за ним Дионисий и Трифилий.
Никто из азнауров и ополченцев не сдвинулся с места; не удерживал увещателей и Саакадзе, хотя видел, что они от усталости едва стоят на ногах. С помощью монахов поднялись на седла отцы церкови и, повернув коней, двинулись в обратный путь. Арчил выехал вперед, указывая дорогу из запутанного ущелья.
Некоторое время царило молчание. Георгий оглядел суровые лица: «Нет, они не осуждают меня за отпор церкови, они со мною. И я с ними!..» И вдруг весело крикнул:
– Мои воины, ночью я долго думал, чем вдохновиться нам на предстоящее тяжелое, но доблестное дело. Сейчас, спасибо богослужителям, они вдохновили. Так докажем, что нас не сломить пустыми обещаниями. Постоим, как витязи: все за одного, один за всех. Пойдемте к Аспиндзе разными путями, но будем вместе… За мной, мои братья! – И, вскочив на коня, вынесся на тропу. Он уже твердо знал, что Аспиндза будет им взята…
И сильно укрепленная персами Аспиндза пала. Бой длился недолго. Ни храбрость юзбаши, ни грозные крики молодого хана не могли удержать сарбазов – они бежали, спасаясь в горах и лощинах… С большим трудом удалось юзбаши вывести уцелевших из горных ущелий Самцхе и через балки и леса пробраться к спасительному Тбилиси…
Но Саакадзе и не думал преследовать малый отряд, напротив – пусть бегут и сеют страх… Только недовольный Димитрий все больше удивлялся: зачем вместо погони и истребления явного врага Саакадзе ведет их куда-то в обход…
К ночи в узком ущелье Куры, в базальтовых отблесках, показалась Вардзиа. Гигантская розовато-бурая скала гордо вздымалась над сжатой вулканическими слоями Курой. Величественный семиэтажный пещерный город, выдолбленный в этой скале, терялся на орлиной высоте в зелено-красных дымах. Все были так утомлены за эти дни и бессонные ночи что, едва достигнув с пылающими факелами пещер первого яруса, тут же свалились в крепком сне.
Ворча и ругаясь, Папуна приказал еще державшимся на ногах дружинникам расседлать коней и подвесить им торбы. Даутбек, шатаясь от усталости, расставлял на террасах и лестницах, связывающих пещеры, стражу из «Дружины барсов», ибо на других надежда была плоха. Дато, не спавший несколько ночей, сам стал под сводчатой аркой, у входа в главный пещерный храм. Решено было каждые два часа сменять стражу, чтобы отдохнули все. Но заснувших никакими окриками поднять не удавалось. Папуна, Гиви и Ростом, храбро борясь с дремотой, заняли входы в большие залы.
Только Арчил-"верный глаз" установил в разведывательном отряде порядок, и сам, несмотря на слипающиеся глаза, ночь напролет обходил посты.
Саакадзе понял: смертельно устал народ. И хотя задуманное требовало быстрых действий, но наутро он объявил двухдневный привал и приказал не выходить из пещер города.
Наслаждаясь отдыхом, более трех часов Квливидзе, Димитрий и Даутбек наблюдали, как дружинники и ополченцы выбирали из внутреннего бассейна хрустальную воду, поили коней, мыли их, сами умывались, – но ни на один ноготь вода не убавлялась. Что-то таинственное было в этом высоком и обширном, выложенном обтесанным камнем водохранилище. Откуда вода? Почему за четыреста пятьдесят лет не пропала и не перелилась через край бассейна? Почему в глубине горы такой свет? Но сколько ни искали – ни щелей, ни отверстий не нашли. Удивляли наружные глиняные желоба-трубы, по которым поднималась вода из горного ручья.
Еще больше поражали давильня для винограда, кухня и хранилище для лекарств с углублениями для сосудов. Квливидзе с трудом откупорил один из врытых в землю кувшинов, где оказалось вино, но Саакадзе не позволил пробовать, опасаясь, не оставили ли враги в них отраву.
Азнауры переходили с этажа на этаж, долго сидели в жилых пещерных палатах восточной стороны. Отсюда виднелись южные рубежи Месхети…
Здесь, вблизи турецкой границы, в этом построенном Георгием Третьим и его дочерью, великой Тамар, городе-крепости, крайнем пункте грузинских владений на юге, соединенном длинными подземными ходами с крепостями и замками – Тмогви, Накалакеви, Ванис-Кваби, вмещался гарнизон в двадцать тысяч воинов. На страже «золотого века» стояла здесь царица царей Тамар, держа в повиновении мусульманских владетелей. Ни один вражеский отряд не мог безнаказанно перейти пограничную черту, находившуюся в двух агаджа от Вардзиа. И когда, подкупив изменника, один турецкий военачальник через узкую щель Сагалато-хеви (ущелья Измены) пытался по потайному ходу проникнуть в Вардзиа, отряд его молниеносно был истреблен в узких тоннелях и каменных коридорах лабиринта. Сам храбрый военачальник пал в храме, пораженный стрелой, пущенной через люк, скрытый в глубокой тени потолка. Втащенный по тоннелю в самую верхнюю пещеру, он через каменное окно был сброшен в пропасть, как страшный вестник смерти, охранявшей пещеры. А сколько полегло у подножия врагов, осыпанных стрелами; сами же они ни одной стрелы не могли пустить, ибо грузин нигде не было видно.