Точно боясь еще кого-нибудь не досчитаться, Кайхосро пристально оглядывал стол. Но нет, все на месте. Вот дядя – красавец Мирван, его жена, прославленная добротой; вот сестры, родные и двоюродные, смешные и трепетные в ожидании любви и счастья, вот братья, младшие и двоюродные, многие почти еще дети; вот преданные княжеские азнауры с женами; а дальше почетные слуги, мсахури – тоже с женами, няни молодых князей и княжон; вот его няня на своем почетном месте, рядом с древней старушкой, няней его матери. Нет, слава пресвятой богородице, просторный стол в длину всего зала занят от начала до конца, где возвышается рослый ловчий, как живой памятник отгремевших охот деда. Немало медведей и оленей уложено его рукой, немало диких птиц сражено его меткой стрелой. Разве не он однажды принес пять пушистых темных лисиц? А стая волков не от него ли полегла у перелеска?
Кайхосро брал у виночерпия кувшин и наливал вино – раньше в чашу деда, потом – Мирвана, потом в свою. И, подождав, пока слуги разольют вино по остальным чашам, просил встать и выслушать слова печали об отсутствующем деде, лучшем из лучших в княжеской фамилии Мухран-батони.
Мягкий голос Кайхосро проникал в самую душу. Он говорил о доблести, о чести, говорил о силе слова, вспоминал о житейских и воинских делах деда. Говорил, что до сего часа живет советами любимого. И неизменно заканчивал: «Еще никто, даже смерть, побеждающая жизнь, не побеждала любовь…»
Застольники опоражнивали чаши. Начиналась еда. Потом поднимались азнауры и мсахури, и каждый вспоминал о делах князя. Долгая жизнь и деятельность главы семьи давали обильную пищу для рассказов веселых и поучительных.
После таких дней, которые все в замке называли поминальными, Кайхосро как бы успокаивался. Он проводил с молодежью воинские учения, выезжал на охоту, что-то писал на узких пергаментных листах и отвечал ласковой улыбкой на пламенные взгляды красавицы, вдовы мсахури.
Но дни скорби возвращались. И снова в замке наступала унылая тишина. И снова просили няню прервать печаль молодого князя.
И вот сегодня, не успела няня нехотя согласиться, как на сторожевой башне заиграл рожок, возвещая о прибытии гостя.
Когда после соблюдения всех предосторожностей ворота открылись, начальник стражи, пожилой азнаур, удивился. Пред ним предстала девушка на коне, сквозь клочья ее плаща проглядывали богатая одежда и драгоценности. На другом коне безмолвно сидел старик в рваной чохе.
Из замка вышли люди, гостеприимец, нукери, оруженосцы, телохранители, но сколько ни допытывались, кто она и откуда, всадница упорно отвечала, что одному лишь правителю Кайхосро расскажет все.
Обрадованная предлогом, няня поспешила туда, где со вчерашнего дня предавалось печали ее дорогое дитя.
Сначала Кайхосро никак не мог понять, о чем говорит няня, ибо мысли его были погружены в море черной тоски. Но няня упорно твердила, что девушка падает от усталости, а войти в замок не хочет, пока к ней не выйдет правитель.
Невольно усмехнувшись странной настойчивости нежданной гостьи, Кайхосро пошел на конный двор. Не успел он приблизиться, как Магдана опустилась на колени и, раньше чем Кайхосро опомнился, поцеловала его руку.
Почти насильно ввел Кайхосро в замок девушку, снял с нее плащ и невольно отступил, пораженный своеобразной красотой и обилием драгоценностей. Усадив Магдану на парадную тахту, Кайхосро продолжал стоять.
– Скажи, кто ты, прекрасная девушка? Несколько мгновений Магдана хранила молчание, потом вдруг выпрямилась:
– Не гони меня сразу, правитель.
– Да будет тебе известно, девушка, что я давно не правитель. И еще никогда в замке Мухран-батони не звучали обидные слова.
– Я дочь Шадимана Бараташвили…
Кайхосро даже подался назад: «Уж не разукрасил ли „змеиный“ князь свою дочь, дабы соблазнить меня?»
– Видишь, – продолжала Магдана, – это не то имя, которое радует людей.
– Зачем ты здесь?
– Я бежала из персидского Метехи… бежала от изысканного князя Шадимана… Ужель тебе неведомо, что долгое время я была под покровительством Хорешани и… всех «барсов»? Но они не отклонили требование отца и… и я впала в отчаяние… Куда было мне идти? Я вспомнила любовь Моурави к тебе, вспомнила восхищение «барсов» твоим благородством, вспомнила их глубокое сожаление, что не ты царь Картли… И вот, бродя по лесу, я решила прибегнуть к твоей защите. Знаю, ты не устрашишься моего отца и не выдашь меня.
– Ты ни в чем не ошиблась, княжна… Но раньше отдохни, потом расскажешь, что заставило тебя пуститься в тяжелое странствие.
– Там старый глехи… он указал мне правильную тропку к твоему замку.