Еще одного владетеля ужасало внимание всех к Хорешани. Зураб становился все угрюмее: неужели сговариваются с Саакадзе?! Необходимо удвоить личную охрану. Хорошо, сегодня, неожиданно для Шадимана, переменил покои, уверяя любопытных, что всегда больше любил почивать в круглой башне… Там же, на площадках, разместил телохранителей и под предлогом охраны царя, полюбившего прогулки в саду, ввел в Метехи еще сто арагвинцев.
Шадиману нравилась тревога Зураба, и он тонко поддерживал ее, надеясь этим ускорить поход против Саакадзе.
Всю неделю Шадиман таинственно исчезал из Метехи, потом шептался с Хосро-мирзою и, совсем непредвиденно, за общей с царем едою многозначительно подчеркнул, что Иса-хан ждет его на важную беседу, и тут же напомнил, что Хорешани через день покидает Тбилиси и завтра пожалует в Метехи благодарить царя за оказанное ей гостеприимство.
Лицо Зураба стало походить на желтую айву; едва кончилась церемония еды, он быстро пошел за Шадиманом и резко спросил: уж не сговариваются ли, вопреки повелению шаха, князь и мирза с азнаурской сворой? Уклончиво и малопонятно Шадиман ответил, что против желания шах-ин-шаха ни один дорожащий своей головой не пойдет. Но нельзя подвергать страну опасности, и, пока султан не надумал двинуть свои орды на помощь Саакадзе, надо или разбить его, или сговориться.
Некоторое время Зураб что-то обдумывал, молчал, затем твердо заявил о необходимости спешно направить гонца в Кахети к Исмаил-хану с требованием уделить для разгрома Саакадзе пять тысяч сарбазов. Тогда он, Зураб, незамедлительно выступит. И пусть никто не зовет его князем Эристави, если к ногам шах-ин-шаха не падет голова Непобедимого!
Пристально поглядев на горящие по-волчьи глаза князя Арагвского, Шадиман подумал: «Вот этот – настоящий враг! Я перед ним певчий из собора Анчисхати». Выслушав предложение Зураба направить к Исмаил-хану гонцами двух арагвинцев, знающих потайные тропы, Хосро-мирза посоветовал раньше посовещаться с Иса-ханом.
К Иса-хану отправились все, даже Андукапар…
Быть может, разгоряченный Зураб не замедлил бы ринуться на Бенари, но одно событие охладило не только арагвского владетеля, но и Шадимана, Иса-хана и Хосро-мирзу…
В Метехи Хорешани приехала раньше, чем назначен был прощальный прием. Она спокойно выслушала посланника Гульшари, молодого придворного князя Качибадзе: везир и мирза прибудут в Метехи не ранее полудня, и ей предстоит поскучать одной, ибо царевна Гульшари занята нанизыванием жемчуга на золотую нить и не может уделить ей внимания. Хорешани звонко расхохоталась:
– Передай Гульшари мое сочувствие, я не знала, что она до сегодняшнего утра все еще царевна. Неужели даже магометанство не помогло длинноногому Андукапару сделать ее княгиней?
Оставив князя в полном замешательстве, Хорешани пошла бродить по Метехи. А Качибадзе ринулся в комнату, где всегда собирались молодые князья из свиты царя, и вскоре там раздалось дикое гоготанье.
Через некоторое время из комнаты, где собирались княгини, послышалось:
– Ха… ха… ха…
– Хи… хи… хи…
– Нато всегда развеселит!
Еще через несколько минут из помещения прислужниц разнесся невыразимый визг. На площадке у сторожевой башни, прикрыв рот рукавом, хихикал пожилой страж. А у дверей конюшни, сгрудившись, гоготали молодые конюхи.
Утопая в мягких атласных подушках, Гульшари счастливо улыбалась. Еще бы! Униженная ею Хорешани от злости изодрала, наверно, свою нарядную мантилью!
Задумчиво бродит Хорешани по Метехи, вся во власти воспоминаний. Вот из этого окна она, юная, с подругами украдкой рассматривала приезжавших витязей. А вот по этой лестнице сбегала в сад вперегонки с Тинатин. Медленно спустилась Хорешани по ступеням.
Внезапно, словно из стены, появился Зураб. Он поклонился и хотел заговорить, но Хорешани не ответила на поклон, прошла мимо него, как мимо пустого места.
Задыхаясь от ненависти, Зураб вихрем ворвался в свои покои.
А Хорешани спешила к дереву, где некогда Дато сорвал с ее губ первый поцелуй. «Что со мною? Как будто навсегда прощаюсь… Может, еще вернемся? Нет, не придется! Хосро не из худших, но арагвский шакал страшнее. Неужели изменил Теймуразу? Или играет, желая принудить тестя признать его царем?.. Царь гор! Слишком громкое звание для шакала…»