С первого луча до первой звезды теснились горцы у дома хелхоя, где поселились князья Вачнадзе, Джандиери, Чавчавадзе и Чолокашвили. И возле других башен и домов, где разместились немногочисленные телохранители, оруженосцы, копьеносцы и знаменосцы, собирались тушины и прибывшие хевсуры, пшавы и мтиульцы, выказывая почет и внимание царской свите.
Съехались сюда и Хевис-бери, и хевис-тави, и хевис-цихе тушинских общин. Съехались и хевис-тави хевсурских теми, пшавских и мтиульских. Лязгало оружие, пенилось пиво, били копытами кони, раздувая ноздри. Заложив полы чохи за пояс, молодые горцы нетерпеливо поглядывали на большую башню, где хранились боевые знамена.
Но суровы и молчаливы Хевис-бери, хевис-тави и хевис-цихе. Они соглашаются с Анта Девдрис и не поддаются ни нетерпению царя Теймураза, ни нетерпению воинов.
Анта Девдрис, умудренный опытом войны, не пренебрег советом Саакадзе и осмотрительно посылал в Кахети искусных разведчиков – с целью не только проверить, не ушли ли в Иран мирза Хосро и хан Иса, но и разузнать, не заподозрил ли Исмаил-хан царя Теймураза в собирании горских сил, а если заподозрил, то не призвал ли на помощь владетелей Ганджи, Ширвана и Карабаха. Нет, разведчики доносили о другом: Исмаил-хан дорожит каждым сарбазом, боясь ослабить Кахети, которую уже считает своим ханством, а шамхал подозрительно примолк. Поэтому у сторожевой башни, в начале тропы Баубан-билик, и был сосредоточен большой заслон из тушин и хевсуров.
А царь Теймураз становился все нетерпеливее. Еще в то утро, когда Мамука Каландаури сообщил ему об отказе Саакадзе прибыть на помощь, его возмущение не имело границ.
– Как, этот ослушник осмелился не откликнуться на повеление царя?!
Пробовал хевис-тави осторожно намекнуть Теймуразу, что Моурави не подчинен больше царю Кахети, ибо Картли отторгнута и там царствует Симон, ставленник шаха Аббаса.
Ничего не желал слушать Теймураз. Он не признает узурпатора! Картли – богом данное ему царство! И он выбьет оттуда персов так же, как и из Кахети!
Озабоченный Анта Девдрис не решался спорить. Но время шло, а мирза Хосро и хан Иса продолжали прочно сидеть в Тбилиси. В Паранга царь Теймураз стал даже угрожать: если не назначат срок выступления, он один ринется вниз.
Посоветовавшись со старейшими, Анта Девдрис просил Теймураза признать Моурави полководцем тушин, ибо он знает хитрейшие способы ведения войны с персами.
Сначала царь резко отказал: не тушины ли в Имерети молили его вернуться и возглавить горское войско, дабы отвоевать Кахети у Исмаил-хана?
Но Чолокашвили, Вачнадзе и Джандиери, боясь обострить отношения с горцами, настойчиво советовали царю согласиться.
– Мы возжелали сами вести войско в бой. Но если старейшие вознамерились привлечь Саакадзе, пусть он поведет тушин, но под знаменем царя Теймураза.
Довольный хоть таким решением, Анта Девдрис направил Гулиа и хелхоя в Бенари: просил передать Моурави, что, когда он пришел к ним один, вся Тушети поднялась на помощь. Теперь вся Тушети просит его одного, – неужели он откажет?
Теймураз ходил мрачный, целыми часами просиживал в башне, что-то писал. Притихли и придворные князья, сняли яркие одеяния, переговаривались вполголоса. Царица и царевна не вышли на прогулку.
Старейшие бросились к главному жрецу, прося согнать черные мысли с чела Теймураза. Главный жрец собрал деканозов, совещались они недолго. Деканозы созвали старейших.
Под темной тенью скалы собрались старейшие, расселись на обломках камней. Вышел старший деканоз с младшими, зажгли свечи, образовали из огоньков полукруг. Призвали его объявить волю святого Георгия Лашарского, бога Копала, Пацело, Цораула, святого архангела и всех святых, горних и дольних. Пройдя дважды вдоль цепочки горящих свечей, деканоз вдруг взмахнул руками, плашмя упал на землю и, беснуясь, забился в корчах, выплескивая вместе со слюной слова пророчества: «Красная туча заволакивает Баубан-билик!»
Наутро по приказу старейших резали коров, молодых барашков, ягнят, оленей, птиц. На огромном вертеле переворачивали с трудом медведя. В котлах варили пиво. Разливали по кувшинам искрящееся вино. Готовили сладости.
Узкая площадь заполнилась всадниками и конями. Решено было усладить царственных гостей джигитовкой, метаньем копий, стрельбой в цель, танцами, похожими на жаркую битву, и игровыми сражениями, похожими на пляску. Каждый протискивался к белой башне, лишний раз стремясь взглянуть на царственных гостей, расположившихся на скамьях, покрытых паласами, поймать одобряющий взгляд прекрасной Нестан-Дареджан, дочери царя Теймураза.