«Барсы» словно скинули с плеч два десятка лет. Что только не придумали они, чтобы показать свою удаль джигитовки, игры в лело, метание диска, стрел!.. Но…
– Где, где?
– Тише!..
– Увидите в срок!..
На середину аспарези выехали два всадника в одинаковых рыцарских доспехах и на конях одной масти.
– Люди, люди, смотрите, седла тоже одинаковые!
– Рост тоже одинаковый!
– Жаль, анчхабери опустили!
– Думаешь, лицом тоже одинаковые? – Амкар Сиуш опасливо перекрестился.
– Кто такие? Откуда прискакали?
– Может, родственники дидгорского дэви?
– Может… Я сразу догадался, – вдруг засмеялся прадед Матарса.
– Догадался, про себя радуйся, – рассердился дед Димитрия.
И сразу со всех рядов аспарези понеслось:
– Какой из двух Даутбек?
– Вон тот, первый!
– А кто из них второй?
– Где такого второго взял?
– Люди, и оружие одинаковое имеют!
А когда ни один из двойников не остался победителем в единоборстве, суеверный страх охватил многих.
– Может, дидгорский дэви раздвоил Даутбека? – шепнул отец Элизбара.
– Правда, у Даутбека всегда лицо льдом покрыто, – согласился Кавтарадзе.
На аспарези становилось шумнее и шумнее, зрителей охватили любопытство и нетерпение. Вперед вышел Пануш.
– Э-хе, народ! Кто угадает, какой из двух Даутбек, будет награжден вот этой серебряной чашей с изречением Шота Руставели.
Витязи покружились по аспарези, осадили коней и снова стали рядом. Но ни прадед Матарса, ни Нодар Квливидзе не угадали.
Пытали счастье и Эристави Ксанские, и Мирван Мухран-батони, и другие приезжие гости, и ностевцы. Но все тщетно: совершенно одинаковы всадники.
А витязи опять съезжались и вновь разъезжались, вздымая коней на дыбы.
Внезапно все обернулись на поднявшуюся Магдану:
– Правый – Даутбек!..
И громкие крики послышались с ближних и дальних скамей:
– Какой правый?
– Откуда видишь?
– Укажи, укажи рукой!
Магдана вышла, вынула, как во сне, из черных кос розу и отдала витязю. Он поднял забрало: это был Даутбек.
Под приветственные возгласы и рукоплескания Элизбар, став на одно колено, прочел изречение: «Зло сразив, добро пребудет в этом мире беспредельно!» – и преподнес чашу Магдане. Она, вся розовая от волнения, опустилась на скамью и прошептала Хорешани:
– Сердце подсказало…
– А другой кто? Подыми, подыми забрало, иначе за дэви примем! – кипятился прадед Матарса.
– Чинаровыми ветками забросаем! – поддержали прадеда любопытные старики.
– Я знаю кто другой, – выкрикнул Арчил-"верный глаз".
– Знаешь? – хохотали старики. – Знаешь, как зовут твою сестру!
– О, о! Подсыпь ему саману, с утра не ел! – загоготал рыжий ностевец.
– Сам ты ишак и на ишаке перед женой джигитуешь! Посмотрим, как я не угадал!
– А если не угадал, хвост дрозда вставим в спину! – кричал дед Димитрия.
– Лучше ниже! – посоветовал прадед Матарса.
– Я Великого Моурави и среди тысячи тысяч узнаю! – выкрикнул Арчил-"верный глаз".
– Молодец! – засмеялся Саакадзе и поднял забрало.
Вардан зацокотал. Молодые и старые вскочили с мест, рукоплеща и захлебываясь от восторга. Саакадзе обнял Арчила.
– Прошу, Русудан, возьми его в нашу семью: пусть твой день будет днем радости для этого мальчика. Потом, – Саакадзе засмеялся, – он слишком умен, чтобы гулять на свободе.
– Опять же слишком зрячий, да не станет он отягощать слух ближнего многословием, – и Трифилий многозначительно перекрестил юношу.
Когда поздно ночью закончился пир и гости свалились в изнеможении кто на тахту, а кто прямо на ковер, едва расстегнув пояса, под окном Магданы раздалась песня.
Придерживая шаль, под которой трепетно билось сердце, Магдана чуть приоткрыла ставню. «Барсы» с зажженными факелами из душистой травы пели мольбу о любви… о любви к их другу.
Только двух отважных «барсов» не было под окном Магданы.
Даутбек растянулся поперек моста и уверял:
– Пусть хоть сатана подъедет, не пропущу!
– Известный буйвол! – сердился Димитрий. – В бархатной куладже, а как пастух, в пыли валяешься!
– Димитрий, длинноносый черт! Смотри, какая розовая луна!
Димитрий заерзал на камне:
– Ты… ты… вправду любишь ее?
– Смотри, как разметались благоухающие косы. Они падают мне на плечо, щекочут щеки, я губами ловлю прядь… и…